Обвиняется… Сказка. Кот в сапогах, Мальчик с пальчик и другие: по ком звонит Уголовный Кодекс - Виктор Николаевич Травин

и вышло: нажрался курочки под сметанкой и кашки с блиночками, да не на печку, а головой в печку старый дуб норовит влезть. «Полное отсутствие видимости наступило», – говорит.

Возглас из зала:

– Ясное дело: куда ж бревну лезть, как не в печку!

Добрый старичок вкрадчиво:

– А я-то с печки все вижу… Вижу, как эта потаскунья на радостях собрала гостей. Не иначе как полюбовники ейные! И завертелся у них пир горой: жрут мои блинчики, пьют мое вино, курочку мою зубами рвут… Не вынес я такого беспутства… И ка-а-а…

Судья:

– Попрошу детей покинуть зал суда!

Добрый старичок зло брызгает слюной:

– И ка-а-а-ак только моя баба побежала в погреб за вином, слез я по-тихому с печи и давай крестить – кого в лоб, кого в горб; всех перебил и заткнул им в рот по блину, будто сами подавилися. А после влез на печь и лег отдыхать. Утомился – знамо дело.

В зале повисает гробовая тишина.

Плутоватая жена с ужасом в глазах:

– Истинно… Возвернулась я с вином, глянула – так и обмерла: все други, все приятели точно боровы лежат. Мертвые… Страх-то какой…

Прокурор протирает платочком испарину на лбу:

– М-да… Нет слов. Кроме разве что пяти: за решетку на пятнадцать лет!

Из приговора суда: «признать доброго старичка виновным в совершении убийства более двух лиц с особым цинизмом и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на двадцать лет».

По русской народной сказке

«Вещий дуб»

Дело барина и мужика

по обвинению в совершении мошенничества в особо крупном размере

Судья:

– Деревенский мужик путем обмана барина и барыни завладел принадлежащим им имуществом и денежными средствами, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.

Барин рассупонивается:

– Уф, жарко… Нагрел меня мужичок. Намедни вижу – на дороге стоит. А по одежке видать – на чужой стороне бывал, много народу видывал. Я и спрашиваю: кто лучше – поп, судья или барин? А он в ответ: из попов, говорит, половина дураков. Из судей дураков две трети. А из вашего брата две трети дураков да треть безумников.

Свидетель кучер:

– Поточили они лясы, и повез я барина дале. А сам смекаю: мужик моего барина ни во что поставил. Повертаю я, значится, оглобли взад – надо уму-разуму мужика научить. А мужика того и след простыл.

Обвиняемый мужик заливисто хохочет:

– Я ж истину говорю: дураки ваши благородия! Я на себя армяк другой накинул, башлык на лоб надвинул, он меня и не признал. Подъехал и у меня про меня же спрашивает: не видал, мол? А я и говорю: «Найти его могу, ежели надо. Но вишь ли, барин, сосну подпираю – того и гляди на оземь упадет».

Пострадавший барин негодует:

– Эх, купился я… Распрягли мы лошадь – без тарантаса она шибче скачет. И говорю, мол, бери, мужик, кобылку, а мы с кучером покамест подержим сосну.

Мужик торжествующе лыбится:

– Я ж говорил – одна треть безумников. Поскакал я куда глаза глядят, да вскоре возвернулся: сказываю, мол, нашел забидчика, только на одной лошади нам несподручно. Давай вторую.

Судья старательно прячет улыбку.

Барин сердито:

– Так-то ли смешно, когда из барина второй раз дурака делают…

Возглас из зала:

– Третий!

Обвиняемый мужик вполне довольный собой:

– А где три, там и четвертому место! Поскакал я в то село, из которого был барин, и прошу у его барыни пять тысяч денег. Мол, барин купил сто десятин лесу, расплатиться надобно. А барыне подвох мерещится, ответствует: «Записку давай!» А я не будь дураком показываю на двор: мол, какая такая записка?! Видишь, барские кони копытами в нетерпении бьют?

Барыня со слезой на глазах жалуется судье:

– Так я, дура, и деньги отдала, и стеклянную повозку с молодым конем в придачу – в телеге-то ловчее, да еще и с коренным сивком.

Прокурор:

– А что, барин… Ничего подозрительного так и не учуяли?

Барин с обидой:

– Как не учуять… На обратном пути аккурат мимо нас моя повозка с тремя кобылками промчалась. Но мы же сосенку подпирали!

Зрители в зале загибают пальцы и восклицают:

– Шесть…

Кучер с разочарованием:

– Но мы смекнули, что сосенка та падать и не замышляла: в четыре руки свалить пытались, и никак… Барин только лоб расшиб.

Зал накрывает волна хохота:

– Семь!

Барин сердито:

– А потом с кучером еще и до дома тарантас безлошадный руками толкали. От натуги едва не померли.

Прокурор удивленно качает головой:

– М-да… Заставь барина богу молиться, так он и лоб расшибет. А мужик хоть и умен оказался, а все ж закону дорогу перешел. Можно сказать, на ворованной лошади переехал. А теперь пускай в камере стены подпирает.

Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении мошенничества в особо крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет».

По русской народной сказке

«Мужик и барин»

Дело купца и дочери

по обвинению в совершении изнасилования и убийстве

Судья:

– Богатый купец похоронил жену, присмотрел себе жертву для плотских утех и под угрозой убийства изнасиловал ее, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду купца.

Купец рвет на себе красную рубаху:

– Это ложь! Кто там со свечкой стоял?!

Свидетель – главный приказчик с негодованием:

– Побойтесь бога, барин… В вашем дому окромя меня еще одиннадцать приказчиков водится. Один слыхал, как вы к родной дочери приставали – требовали творить с вами грех… Другой слыхал, как на упорство вы грозились порешить ее, коли не согласится… А уж как грех творили, за версту слышали, должно быть, все… Любой как на духу подтвердит.

Зал замирает от ужаса. Купец хватается за голову.

Главный приказчик:

– С того дня она, бедняга, и понесла чадо.

Обвиняемый купец задиристо:

– Да! А кому подлинно ведомо, что понесла не чье-нибудь, а мое чадо? Может, все двенадцать приказчиков спьяну отметились?

Главный приказчик качает головой:

– Ай-ай-ай, барин. И опять побойтесь бога. Не вы ли, как только заприметили, что дочь тяжела, тотчас начали ее выспрашивать: «Когда родишь – на кого скажешь?» А она вам честь по чести: «А на кого мне еще сказывать? Прямо на тебя, батюшка». Не возжелала она перстом тыкать на других – порочить людей невинных…

Зал одобрительно гудит.

Лицо главного приказчика выражает глубокое сострадание:

– Ну, снасильничали… Бес,