Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова

машина. Ты подарил её мне. Я сделала со своим подарком то, что посчитала нужным. А это, – показываю рукой на старое здание, – мой дом. Моя мастерская. Уйди, Накар. Не мешай работать.

– Работать?! Мастерская?! Ты себя слышишь? – Он фыркает, окидывая презрительным взглядом облупившиеся стены. – Собралась здесь шить дурацкие тряпки? Это не работа! Вернись домой. Куплю тебе новую машину. Забудь и думать о работе ради денег. Хочешь шить – шей дома. Делай что хочешь, только прекрати этот цирк!

В грубых словах сквозит не только злость, но и неподдельное недоумение. Накар искренне не понимает, что происходит. Почему его послушная вещь вдруг вышла из-под контроля. Он готов откупиться. Вернуть всё на круги своя. Купить идиотке жене новую игрушку, лишь бы перестала портить ему имидж.

– Нет, – отвечаю твёрдо. – Я не вернусь.

Накар видит мою решимость. Мгновенно меняется, превращаясь из заботливого мужа в хищника. Цедит, с ненавистью глядя в моё лицо:

– Тогда ничего не получишь! Ни копейки! Слышишь? Я тебя уничтожу! – он поворачивается и уезжает, оставляя после себя тяжёлое, гнетущее ощущение.

Рабочие переглядываются. Я делаю глубокий вдох.

– Продолжаем, – говорю слегка дрожащим голосом.

Угрозы Накара – не пустые слова. Начинается война на юридическом фронте. Назначено первое предварительное слушание по бракоразводному процессу. Я прихожу в суд, собранная, готовая к борьбе. Но его адвокат просит перенести заседание. «Мой доверитель не смог присутствовать, срочные дела в администрации». Судья, пожилая женщина, смотрит на меня с лёгким сочувствием, но удовлетворяет ходатайство. Новое заседание – через месяц.

Через месяц – та же история. То его нет, то не готовы документы, то нужно время на примирение. Судья уже менее сочувствующая, более раздражённая: «Стороны, подумайте ещё раз. Может, сможете договориться полюбовно?» Его адвокат сладко улыбается: «Мой доверитель очень хочет сохранить семью». Я раз за разом сижу в ожидании чуда, но его не происходит. Судьи меняются, но результат тот же. Накар тянет время в надежде, что я сломаюсь. Пойму, что одна я – ничто, и вернусь к нему на его условиях.

После каждого заседания он звонит мне. То угрожает: «Видишь, как всё сложно? Одумайся, пока не поздно». То пытается давить на жалость: «Аминэт, я один. Эта дурочка ничего не понимает. Мне нужна ты. Ты моя настоящая жена». То сыплет обещаниями: «Вернись, я куплю тебе самый большой бутик в городе. Сделаю пристройку в доме под швейный цех. Будешь шить, сколько влезет».

Я слушаю его и молчу. Потому что знаю – это ложь. Всё тот же контроль. Если вернусь, бутика не будет. Будет затворническая жизнь под охраной в золотой клетке. Мне милостиво разрешат шить игрушки в углу спальни, по ночам, когда он будет ходить ко второй юной жене.

А тем временем мой старый дом потихоньку преображается. Рабочие вывозят горы мусора, вставляют новые стёкла, выравнивают полы. Я сама, в старых джинсах и футболке Светланы, размешиваю краску, ношу вёдра, мою окна. Перчатки не помогают. Руки, привыкшие к шёлку и бархату, покрываются мозолями и ссадинами. Но это приятная боль. Боль созидания.

В доме пахнет свежей побелкой, древесной пылью и краской. Запах новой жизни заглушает запах распада и лжи, что тянулся из прошлого. Я выбираю краску для стен. Не пастельные, приличные тона, что любит Накар. А яркий, солнечный, жизнерадостный жёлтый цвет. Цвет надежды. Цвет свободы. Цвет моего настроения.

Перевожу сюда свои немногочисленные вещи. В первую очередь – «Сингер». Ставлю её на новый, крепкий стол у самого большого окна. Потом привозят купленные на аукционе подержанные промышленные машинки. Громоздкие, неуклюжие, но мощные. Они будут шить быстрее и лучше.

Рабочие уходят. Я остаюсь одна. Стою посреди пустого, пахнущего свежестью помещения, и смотрю на закат в огромные, чистые окна. Здесь тихо. Под ногами скрипят старые половицы. Здесь нет гулких шагов Накара, его осуждающих взглядов, его вечного «ты должна».

Здесь только я. Мои машины. Мои ткани. И будущее, которое я, наконец, начинаю ощущать не как угрозу, а как возможность.

Он звонит снова. Опять что-то говорит про суд, про то, что я всё испорчу. Я подношу смартфон к уху, смотрю на алое зарево за окном и тихо говорю:

– Накар, мне некогда. Больше не звони.

И сбрасываю вызов.

Впервые за нашу совместную жизнь я прерываю разговор первой. Не он уходит, хлопнув дверью. Это я не хочу с ним разговаривать. Потому что у меня есть дела. Срочные дела. В моём доме.

Глава 9

Аминэт

Ремонт закончен. Я стою посреди своего царства. Пахнет краской, деревом и бесконечной, пугающей пустотой. Жёлтые стены сияют как маленькое солнце, льющееся из огромных окон. На полу аккуратно стоят три промышленные швейные машинки, купленные за бесценок у разорившейся фабрики. Они похожи на приземлившихся инопланетных монстров – громоздкие, непонятные, молчаливые. Рядом с ними скромно притулился мой верный «Сингер» – единственный друг в новом, незнакомом мире.

Провожу рукой по холодному металлу одной из машин. Что я делаю? Кто я такая, чтобы думать, что смогу наладить целое производство? Я не бизнес-леди. Я – обиженная жена, которая умеет шить прихватки. Все деньги от продажи машины, вложены в мои надежды… Безумие.

Паника сжимает грудь. Мне физически не хватает воздуха. Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу окна и закрываю глаза.

«Недалёкая», – Алий.

«Опозорила», – отец.

«Ничего не получишь!» – Накар.

Голоса звучат в унисон, издеваясь над моей наивностью. Они правы. Я не справлюсь. Ещё немного и разревусь от жалости к себе любимой. Собираю в кулак гордость и выдержку. Приказываю себе:

– Хватит ныть, Аминэт! Руки ноги на месте, голова тоже. Всегда есть тот, кому хуже! – открываю глаза и вижу своё отражение в оконном стекле. Женщина с уставшим лицом, в простой одежде, но с идеально прямой спиной. Подбадриваю: – Ты умная и смелая. Помни об этом!

За собственным отражением вижу улицу. Там, на противоположной стороне, припаркован знакомый чёрный внедорожник. Накар не подъезжает ближе. Он наблюдает на расстоянии. Как стервятник, ожидающий, когда жертва