Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

которые в 1630 году захватили бразильскую Олинду, пили из жертвенных чаш и выходили из храмов, нарядившись в священные литургические облачения и мантии монашеских орденов, а также украшали своих лошадей церковными ризами[1035]. При вторжении в бухту Маракайбо в 1641 году голландцы оскверняли «статуи святых, разрубая их и издеваясь над ними. [То же самое они проделывали с] потирами, сосудами для просфор, [священными] лампадами и церковными облачениями»[1036]. А в Сальвадоре в 1624 году нидерландские захватчики заменили реликвии пустыми бутылками, а статуи святых — портретами статхаудера Морица и нескольких его родственников{845}. Должно быть, они понимали, насколько сильно местные католики привязаны к предметам, которые считались священными[1037].

Были и такие иконоборцы, которые не занимались уничтожением любых католических изображений без разбора. В Сан-Хуане (Пуэрто-Рико) нидерландские захватчики в 1626 году разграбили кафедральный собор, похитив церковные колокола, которые вскоре будут звонить в первой голландской церкви в Новом Амстердаме, орган и большинство украшений. При этом они сожгли все образа, алтарные ретабло[1038], ризницу тонкой работы и псалтири. Весьма схожим образом действовали нидерландские военные в Санто-Томе на реке Ориноко в 1637 году. Там они сожгли церковь и все украшения, предназначенные для богослужения, «осквернив храмы тысячей злых деяний», а также спалили и разрубили на куски почти все изображения, унесли с собой ковчег с дарохранительницей[1039]. Если автоматически квалифицировать подобные действия как вандализм, то можно не заметить их символичности: исполнители описанных деяний, отламывая конечности статуям или обезглавливая «идолов», хотели, чтобы изображения утратили свою силу{846}. Однако разбивание и сожжение изображений не просто символизировали начало новой эпохи и отречение от старья — они были направлены на необратимый разрыв с прошлым{847}. В Игарасу, отмечал один из очевидцев, голландцы «разбили вдребезги изображения Христа, Девы Марии и других святых, растоптав их с таким неистовством, что им казалось, будто тем самым они искореняют саму римско-католическую веру»{848}.

Примечательно, что новое появление феномена иконоборчества после долгого забвения[1040] состоялось именно в Нидерландах и обнажило устойчивые антипатии и дискурсы, которые активизировались всякий раз, когда солдаты сталкивались с католическими культовыми сооружениями. В Нидерландах иконоборчество стало первой формой сопротивления Габсбургам. Как отмечалось в главе 1, в 1566 году Иконоборческое восстание распространилось из Антверпена в Северные Нидерланды, причем зачастую его организаторами выступали священники и дворяне (см.{849}). В испанских и португальских колониях в Америке нидерландские иконоборцы действовали точно так же, как их предки, а также иконоборцы в Страсбурге, Базеле и Цюрихе на ранних этапах Реформации. В последнем случае мишенью агрессии становились не только произведения визуального искусства, такие как алтарные ретабло и скульптуры, но и вся материальная культура католицизма, включая светильники и литургические облачения{850}. Без иконоборчества не обошлось в Нидерландах и сразу после Мюнстерского мира, где оно проявилось в Генералитетских землях[1041] в ответ на такое же «нескрываемое проявление католических настроений», какое голландцы наблюдали в колониях пиренейских держав. Разница заключалась лишь в том, что здесь солдаты действовали однозначно от имени нидерландских властей, выполняя приказы по удалению изображений{851}.

Поведение нидерландских солдат в Америке не демонстрирует утонченного понимания ими кальвинистского богословия. Иконоборчество позволяло фрустрированным и затравленным людям выплеснуть свое недовольство, одновременно укрепляя среди них esprit de corps[1042]. Но поскольку подобные действия имели избирательный характер, возникает вопрос: почему они происходили именно в определенные, конкретные моменты? Представляется, что их первоосновой являлся антикатолицизм, однако в роли спускового крючка для иконоборчества выступали гнев и фрустрация, спровоцированные действиями противника[1043]. Но когда данный фактор не вызывал возмущения нидерландских солдат, они выплескивали озлобленность посредством дезертирства (вместо того чтобы громить католические храмы или убивать их служителей). Зачастую это была индивидуальная или коллективная реакция на лишения, которые терпели солдаты: недостаток провизии, тяжелый труд или несправедливое обращение. Поскольку Новый Свет был относительно безлюдной территорией, дезертирство обычно означало присоединение к армии противника. В 1645 году не менее восьми отрядов нидерландских солдат в Бразилии перешли на сторону врага после того, как в течение нескольких месяцев испытывали страдания от голода и отсутствия удобств[1044]. Многих солдат мотивировал и объединял элементарный антипапизм, выражавшийся в нападениях на католические храмы и священнослужителей. В порывах иконоборчества этот массовый антипапизм смешивался с личными мотивами[1045]. Не все участники этих разрушительных акций были убежденными протестантами. После того как иконоборцы устроили разгром в иезуитской церкви в Олинде, по меньшей мере трое голландцев признали свою вину в том, что сделали в центральной нише ретабло главного алтаря надпись углем с указанием года (1631) и своих имен{852}.

Откровенно антикатолический характер действий нидерландских солдат в Бразилии должен был оттолкнуть многих морадориш — проживавших в этой колонии португальцев. Еще сильнее против чужаков-протестантов португальских жителей настроят обстоятельства первого массового убийства католиков, организованного Якобом Рабе в часовне на одном из начальных этапов восстания против нидерландского владычества. Иными словами, когда одна сторона противостояния делала акцент на собственной идентичности, это лишь способствовало укреплению идентичности другой стороны.

Не меньший масштаб насилия присутствовал в отношениях между голландцами и индейцами. Первые погибали от рук туземцев с самого начала своего вторжения в Новый Свет, причем зачастую потому, что их принимали за других чужеземцев, — именно так происходило по меньшей мере на первом этапе нидерландской колонизации. Например, в 1599 году голландцы стали жертвами насилия со стороны коренных жителей Чили, которые, скорее всего, ошибочно приняли их за испанцев{853}. Другой похожий инцидент произошел на Малых Антильских островах, где местные карибы всеми силами защищались от вторжений народов Северной Европы. В 1628 году на острове Гренада команды двух кораблей, которые впоследствии присоединились к знаменитой флотилии Пита Хейна, потеряли на берегу 33 человека — все они были убиты индейцами. По-видимому, это произошло в отместку за сопровождавшееся убийствами похищение какими-то французами нескольких индейцев, которых они планировали продать на острове Сент-Китс ({854}). Карибы, проживавшие на островах Сент-Винсент и Гренада в эти годы, по-видимому, нападали на нидерландских поселенцев и на Тобаго, что заставило директоров Зеландской палаты ВИК дать адмиралу Лонку перед его отплытием в Пернамбуку следующее указание: захватить на Гренаде столько туземцев, «сколько используют наши враги, притом с помощью тех добрых дикарей (wilden), с которыми мы находимся в дружеских отношениях». Захваченных туземцев Лонк должен был продать на Кубу{855}.

Тем не менее очевидно, что призывы к мести зачастую исходили от самих голландцев. В