Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд

важным средством личного общения, особенно учитывая ограниченность их свободы по сравнению с мужчинами — речь идет об их заточении во «внутренних покоях», принятом в кругах среднего и высшего класса. Письма госпожи Лю благодаря своей литературной форме остаются прекрасным образчиком эпистолярного жанра, расцветавшего среди женщин в середине XVII в. Отчасти это явление объяснялось разрывом семейных и дружеских связей в хаосе цинского завоевания, хотя даже в то время продолжали действовать женские литературные клубы. (Только в 1660-х гг. вышло три сборника женских писем — у новой эпохи появлялась новая читательская аудитория.)

Своей дочери, к образованию которой она, несомненно, была причастна, госпожа Лю пишет: «Если мое письмо дойдет до тебя и ты напишешь ответ своей рукой, я буду знать, что ты осталась в живых». В китайском обществе положение женщин, оставшихся вдовами и не имеющих легальной мужской поддержки, могло быть довольно шатким, но, как писала Лю, «если мне предстоит стать одинокой вдовой в услужении у правителя варваров, то я уже давно решила, как поступать. По натуре я горда и непреклонна и не желаю подчиняться другим. Если я поставлю на карту все и проиграю, какое мне будет дело до смерти? Чжэнь, моя Чжэнь! Не переживай за меня».

В итоге госпожа Лю стала наложницей маньчжурского князя. То, как она смирилась со своей судьбой, послужило темой еще одного страдальческого письма, адресованного дочери: «Увы, дитя мое, ни сейчас, ни в будущем я не смогу снова быть с тобой. Что еще тут скажешь?» С этими словами она отправилась на север, где в возрасте 35 лет родила мальчика и, неожиданно для себя, была возведена в ранг главной супруги. В 40 лет она забеременела во второй раз. Впоследствии она помирилась со своей китайской семьей и даже помогла устроить одного из своих молодых родственников-мужчин на государственную службу к маньчжурам. В конце концов она воссоединилась с дочерью. «При встрече они обнялись и плакали, а вскоре вновь были счастливы, как и раньше».

На одном этом примере отчетливо видно, что завоевание причинило китайцам огромные страдания и оставило у них глубокое чувство обиды, которое так и не было забыто. Цинские правители, однако, упорно продолжали бороться с сопротивлением, а в октябре 1648 г., всего через несколько месяцев после союза госпожи Лю и маньчжурского князя, императорский двор официально объявил, что браки между маньчжурами и этническими китайцами-хань не только допустимы, но и желательны, поскольку они способствуют преодолению раскола между побежденными и победителями. Возможно, это главная причина того, что замечательные воспоминания и письма госпожи Лю вообще увидели свет.

Охота на Фан Ичжи‹‹23››

Для интеллектуалов, которые в первой половине XVI в. пытались переосмыслить китайскую культуру, вопрос заключался в том, чтобы сделать это, не становясь рупором властей и еще одной опорой деспотизма. Они помнили, что в минскую эпоху реформаторы из академии Дунлинь уже поплатились за подобную попытку. Должен ли образованный и гуманный человек уподобляться — используя образ, предложенный Конфуцием, — горькой тыкве, которую подвешивают, вместо того чтобы съесть? Однако маньчжурское завоевание поставило их всех перед новой дилеммой: служить новым маньчжурским властям или полностью отойти от дел? Многие из тех, кто лично пережил катаклизм, с головой погрузились в ностальгию: Чжан Дай, например, закончил свою историю империи Мин и писал обращенные в прошлое, полные самобичевания статьи о старых добрых временах; в то время как Юй Хуай — друг ранней юности, с которым они проводили время в «голубых домах» Нанкина, — предавался слезливым воспоминаниям о девушках квартала Циньхуай и их изысканной культуре, обильно сдобренным строками из их стихов. Но такие интеллектуалы, как Фан Ичжи, оставили ушедший мир позади. Для них маньчжурское завоевание, став причиной еще более глубокого разочарования в политике, укрепило приверженность новым течениям в науке. В итоге птенец гнезда тетушки Фан Вэйи, нанкинский гуляка 1630-х гг., стал величайшим ученым своего времени, писавшим на самые разнообразные темы — от строения мозга до законов оптики.

Получив назначение в высшую академию Пекина в 1643 г., Фан еще находился там, когда повстанческая армия захватила столицу, а чиновников империи Мин собрали вместе и под угрозой меча приказали либо перейти на сторону новой власти, либо уплатить за себя огромный выкуп. Фана тоже арестовали и угрожали казнить, а его семилетнего сына взяли в заложники. Оставив семью, он вернулся в родовой дом в провинции Аньхой, чтобы собрать выкуп. Летом 1645 г., когда Пекин пал под натиском маньчжуров и был провозглашен новый император, он находился в Нанкине.

В это же время на юге, остававшемся под властью Мин, тоже появился новый император; однако антиманьчжурское сопротивление погрязло во внутренних конфликтах и распалось на враждующие группировки‹‹24››. Друзей семьи Фан подвергли пыткам, их воля была сломлена. Обвиненный в измене за переход к повстанцам, Фан Ичжи был приговорен к изгнанию. Правда, его помиловали, но он, понимая, что ситуация становится все хуже, на всякий случай бежал в Фуцзянь, где его отец четверть века тому назад служил в местной администрации.

В 1645 г. правители Мин расположили свою новую ставку в Фучжоу, но не прошло и года, как маньчжурская петля стала затягиваться и вокруг нового императора. Фан Ичжи переоделся простолюдином и, пользуясь фамилией матери, отправился дальше на юг, в Кантон, где к нему присоединились жена и сын.

В тот момент Фан был настроен избегать дальнейшего участия в политике, но в Китае это всегда сложно. В итоге свою роль сыграла его любовь к книгам. Однажды, когда он шел к одному из кантонских книготорговцев, его узнал некий минский чиновник, паланкин которого случайно оказался рядом. Они познакомились еще в 1640 г. в Пекине в ходе успешной сдачи высших экзаменов. Теперь же, встретившись снова на фоне столь бедственного положения страны, оба расплакались. Успокоившись, вельможа в самых решительных выражениях призвал бывшего приятеля помочь сторонникам Мин и продемонстрировать свою преданность имперской власти. Припертый к стенке, Фан Ичжи сдался и, вновь покинув семью, отправился в Гуандун, где сосредотачивались силы сопротивления Мин, во главе которого стоял князь Гуй. Там он пробыл несколько месяцев, помогая властям, пока к городу не приблизились цинские армии. Наш герой был вынужден продолжить свои скитания; теперь он направился еще южнее, в восточную часть провинции Гуанси.

Фан Ичжи понимал, что его карьера высокопоставленного государственного служащего заканчивается. Колонны тяжеловооруженной конницы маньчжуров неудержимо надвигались на южные области, а его собственные проблемы продолжали множиться. Его здоровье ухудшилось; какое-то время он жил в горах неподалеку от ставки в