50 правил Мерил Стрип - Лидия Харпер

Это была изматывающая борьба. Мерил теряла силы, но не подавала виду. На короткие минуты она позволяла себе слабость: письма к друзьям, тихие рыдания в ванной, где он не мог ее слышать.

«Я постоянно переживаю и все время притворяюсь веселой, это изматывает меня умственно, физически и эмоционально больше, чем любая работа», – писала она своему преподавателю из Йеля.

Март 1978 года выдался в Нью-Йорке холодным и ветреным. Джона перевели в больницу, и Мерил поселилась там же, практически не отходя от него. Их друзья неизменно восхищались преданностью и самоотверженностью Мерил. Она держала Джона за руку, пытаясь хотя бы так передать ему немного тепла и жизни. Время стало тонкой нитью, которая вот-вот должна была оборваться.

Наступило утро 13 марта. Врач вошел в палату, чтобы проверить состояние Джона. Мерил увидела, как изменилось его лицо, и ее сердце сжалось в ледяной комок. Мерил застыла, глядя на него, забыв, что надо держать лицо и улыбаться. Джон, который все реже приходил в сознание, вдруг открыл глаза. Он обхватил ее, притянул к себе почти как раньше и тихо прошептал ей на ухо: «Не плачь, слышишь, я с тобой, все будет хорошо». Это были его последние слова. Он улыбнулся, в его глазах на мгновение отразились небо за окном и бегущие облака, а затем свет в них погас навсегда. Джона не стало.

Мерил стояла, сжимая его руку, в которой уже не было жизни. Но его объятие, его последний подарок, обещание, что все будет хорошо, навсегда остались в ее сердце. Это было не только обещание, но и благословение прожить долгую, яркую и счастливую жизнь. И она поверила в это обещание.

Джон Казале умер на руках у Мерил 13 марта 1978 года.

Его фактура подразумевала роли изгоев и неудачников. Но тем не менее его фильмография – одна из самых впечатляющих в Голливуде. Все фильмы с его участием входят в список 250 лучших фильмов США и номинировались на «Оскар» и другие престижные кинематографические награды.

И, возможно, главной наградой его жизни была любовь и преданность прекрасной девушки, которой он дал путевку в жизнь и которая построила головокружительную кинематографическую карьеру за них обоих.

Нью-Хейвен, 1978 год. Раннее утро, кампус Йеля еще не проснулся. В маленькой, прокуренной кофейне, ставшей неофициальным штабом местных театралов, Роберт Брустейн потягивал черный кофе. Его окружали приятели: несколько театральных критиков и пожилых актеров и парочка журналистов из местных газет.

– Видели, что творится? – с горечью произнес Брустейн, постукивая по свежей газете. На первой полосе была фотография Мерил Стрип, его любимой студентки, и анонс телесериала «Холокост».

– Лучшая актриса своего поколения… и продалась телевидению! Как можно так легкомысленно растрачивать талант?

Один из журналистов, пытаясь защитить Мерил, сказал:

– Роберт, говорят, что это из-за жениха. Джон Казале вроде бы совсем плох. Ей нужны деньги, ты же знаешь, во что обходится сейчас лечение.

Правило 15: Любовь – игра без правил

Брустейн вздернул бровь и тоном, не терпящем возражений, сказал:

– И что с того? У каждого свои проблемы. Этим нельзя оправдать творческое падение. Театр – это высокое искусство! А телевидение – это просто… продукт. Они высасывают из художника душу, превращают его в куклу. Она могла бы играть на Бродвее, могла бы работать в репертуарном театре! Но она выбрала легкий путь. Грошовая популярность, одноразовые эмоции.

Его приятель актер возразил ему:

– Но ведь это важная новая тема, Роберт. Холокост… ты-то должен понимать…

– Тема важная, но не в такой подаче! – отрезал Брустейн, махнув рукой. – Европейский геноцид евреев достоин глубокого осмысленного художественного осмысления, а не тележвачки для домохозяек. Они эксплуатируют великую трагедию ради сиюминутных рейтингов! И она, наша девочка, которая понимает толк в театре, в настоящем искусстве, окунулась с головой в это дерьмо. Это предательство!

Его разочарованию и гневу не было предела. Он видел в поступке Мерил не просто ошибку или вынужденный шаг, а отступничество от всего, во что он верил и что передавал своим студентам. Для Брустейна театр был храмом, и он не мог простить жрице этого храма, что она предпочла великому искусству мишуру коммерческого телевидения.

Он поднялся, его стальные глаза сверкнули в тусклом свете кофейни.

– Надеюсь, ей хотя бы хорошо заплатили, – пробурчал он, надевая пальто, – хотя какое это имеет значение, если погиб талант…

* * *

В сериале «Холокост» Мерил пригласили сыграть немку, которая в гитлеровской Германии по большой любви выходит замуж за еврея. Трагическая история. Еще в детстве, увидев фотографии из гетто и концлагерей в библиотеке, она была глубоко тронута темой холокоста. Перед ней стояла проблема. Она не понимала, как перевести историю холокоста на язык искусства. Дикая жестокость и изощренное варварство лежали за гранью того, что возможно показать с экрана домашнего телевизора. Она пыталась представить, что смотрит подобный фильм дома с родителями и братьями, и это не укладывалось у нее в голове. Более того, тема геноцида евреев во время Второй мировой войны в американской культурной среде тогда вообще не затрагивалась.

Она обсуждала этическую сторону работы над проектом со своим предполагаемым партнером по фильму Джеймсом Вудсом. Они размышляли, можно ли вообще достоверно передать ужас тех событий. Вудс считал, что такой сериал нужен, несмотря ни на что. Он убедил ее, что, если хотя бы один человек изменит свой взгляд на те события, их фильм окажется полезным.

Однако не только Брустейн скептически отнесся к работе Мэрил.

«Идея затевать телевизионный мини-сериал об уничтожении нацистами 6 млн евреев кажется попросту неприличной, – писал в большой аналитической статье, посвященной премьере сериала, обозреватель журнала Time Фрэнк Рич. – Американское телевидение опошляет все, к чему прикасается, и тема холокоста – последнее, что зрителям хотелось бы видеть между рекламой мыла и шампуня».

История холокоста не была формально табуирована в США, но из-за антисемитизма она была покрыта неким туманом забвения. Вспоминать о страшном никто не хотел, сама тема волновала в основном выживших и их родственников, которые, к тому же, мечтали забыть об ужасах пережитого.

Вместе с тем NBC все же отважилась запустить сериал в производство.

Съемки проходили в 1977 году в Австрии и Западном Берлине. Мерил пришлось поехать в Европу, хотя здоровье Джона стремительно ухудшалось.

Публика безотрывно сидела перед телевизорами четыре вечера подряд, восемь серий, по две в день. Если в дни премьеры «Семнадцати мгновений весны» в СССР пустели улицы,