Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

переходила из рук в руки, но после подхода подкреплений все же осталась за немцами. Тем не менее казакам удалось нанести противнику немалый урон. 53-летний Недорубов на пару с сыном уничтожили 70 немецких солдат.

За этот бой Недорубов был награжден звездой Героя Советского Союза. Он оставался в строю до декабря 1943 г. После тяжелого ранения казак был демобилизован.

Захват танка без оружия

Красноармеец Иван Павлович Середа (1919–1950) вошел в историю благодаря тому, что захватил танк практически голыми руками. Его имя активно использовалось для поднятия духа, особенно в первый период войны, из-за чего ходили слухи, что он выдуманный персонаж.

Однако Середа был самым настоящим героем и был награжден звездой Героя Советского Союза за свой подвиг в июле 1941 г.

Одна из версий гласит, что повар Середа стоял возле походной кухни, когда туда подъехал немецкий танк (речь шла о легком пулеметном танке «Рено», немцы захватили их во Франции и использовали в первый период войны). Середа раздобыл топор и подкрался к танку, после чего ударами топора погнул ствол пулемета и в одиночку заставил экипаж сдаться.

11. ЦЕНА ДОСТИГНУТОЙ ПОБЕДЫ

В канун 80-летия со дня окончания Великой Отечественной войны одной из наиболее важных и острых проблем является вопрос о цене достигнутой в ней победы. Эта проблема теснейшим образом связана и с оценкой деятельности И. В. Сталина как стратега и полководца этой войны. Особую остроту вопрос о цене победы приобрел в последние годы. В подходе к его решению, как в фокусе, концентрируются важнейшие аспекты оценки войны в целом и ее отдельных периодов и операций. При этом эмоциональные всплески заслоняют суть проблемы, приводят к ее неправильному истолкованию. В этом заключается актуальность данной темы.

Часто этот вопрос является предметом политических спекуляций, далеких от научного подхода к его решению. Определенная часть журналистов и историков всячески раздувают миф о том, что политическое и военное руководство нашей страны шло к победе в Великой Отечественной войне, совершенно не считаясь с потерями, с жертвами войск, шагая через море крови, заваливая врага трупами своих солдат. Внес свою лепту в этот миф и Д. А. Волкогонов. По его словам, «Сталин был бесчувственным к бесчисленным трагедиям войны. Стремясь нанести максимальный урон противнику, никогда особенно не задумывался: а какую цену заплатят за это советские люди? Тысячи, миллионы жизней для него давно стали сухой, казенной статистикой»[43]. Вторят Волкогонову и другие представители «демократического» лагеря. Например, А. Н. Мерцалов и Л. А. Мерцалова ничтоже сумняшеся пишут, что «Сталина и его порученцев цена победы не интересовала»[44]. Писатель В. П. Астафьев утверждает: «Да, до Берлина мы дошли, но как? Народ, Россию в костре сожгли, залили кровью. Воевать-то не умели, только в 1944 году навели порядок и стали учитывать расход патронов, снарядов, жизней… Но наличие горючего, снарядов, патронов всегда было на первом месте, а наличие людей — на последнем»[45].

Посмотрим, насколько основательны эти утверждения. Прежде всего, установим, могло ли в принципе так подходить к вопросу о потерях в войне, о цене победы руководство Советского государства и командование вооруженных сил.

Высокая цена победы всегда таила в себе страшную угрозу превращения победы в поражение. Эту истину человечество усвоило еще в глубокой древности на примере эпирского царя Пирра. В 279 г. до н. э. при Аускуле в Северной Апулии (Италия) произошло упорное двухдневное сражение. К концу второго дня Пирр сломил сопротивление римлян. Однако его потери были столь велики, что он произнес: «Еще одна такая победа, и у меня не останется больше воинов». С того времени выражение «пиррова победа» стало нарицательным, означающим победу, доставшуюся ценой огромных неоправданных потерь, полученную за счет истощения сил победителя и обрекающую его на последующее поражение.

Таящаяся угроза пирровой победы стала грозным предостережением для государственных деятелей и полководцев. Такая победа вела к поражению армии, бедствиям для государства. Угрозу таких последствий учитывал М. И. Кутузов, принимая тяжелое решение не продолжать Бородинское сражение и оставить Москву. Сохраняя армию, он рассчитывал спасти Россию. История подтвердила правильность его решения.

Добавим: от пирровой победы зависели также и личные судьбы и полководца, и руководящего слоя страны, причем эта зависимость до прозрачности ясна.

Примечательно высказывание по этому вопросу У. Черчилля. В переговорах с В. М. Молотовым в июне 1942 г. он говорил, что войну можно выиграть успешными операциями. Если не будет ни малейших шансов на успех, то он никогда не предпримет операции. Он скорее готов оставить свой пост премьер-министра. У. Черчилль утверждал, что пусть кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность за подобный шаг. Если же операция имеет шансы на успех, то он готов заплатить за нее жертвами. Он утверждал, что готов заплатить любую цену за победу.

В силу перечисленных обстоятельств военно-политическое руководство любого государства не может безразлично относиться к вопросу потерь в войне, к цене победы.

Возникает вопрос: владело ли этой, вообще-то прописной, истиной руководство нашего государства? Можем ли мы обоснованно судить, как относился к этой проблеме И. В. Сталин? Есть ряд документов и фактов, позволяющих дать однозначный ответ: проблема осознавалась с достаточной глубиной, и руководством страны серьезно рассматривался вопрос потерь в войне еще в предвоенные годы.

Выступая на совещании начальствующего состава РККА 17 апреля 1940 г., Сталин настойчиво, в жесткой форме указывал на необходимость принять меры к тому, чтобы уменьшить потери в надвигавшейся войне. Он говорил: «…Разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, — это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400–500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов, патронов…

Кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи, побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города, тогда добьемся победы. Больше снарядов, больше патронов давать — меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды — будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых — или жалеть бомбы, снаряды… Нужно давать больше снарядов и патронов по противнику, жалеть своих людей, сохранять силы армии… Если жалеть бомбы и снаряды — не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин»[46]. Призыв жалеть людей, сохранять силы армии, воевать малой кровью в выступлении звучит буквально как заклинание. И не случайно лозунг