Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

описывает франкские кампании против исламского мира не как военные нападения, а именно как джихад, подчеркнуто представляя их – всех неверных – ярыми исполнителями духовной обязанности, которую мусульмане решили игнорировать.

Большинство средневековых мусульманских источников не старались понять мотивы франкских крестоносцев, приписывая их действия природной агрессивности и алчности[26]. Из источников, которые затрагивали этот вопрос, многие разделяли с ас-Сулами осознание более масштабной картины и подчеркивали более широкий средиземноморский контекст франкской экспансии. Такова, к примеру, трактовка историка середины XII в. аль-Азими, чья «История Алеппо», по крайней мере, безоговорочно связывает приход франков на Ближний Восток с их ранними завоеваниями в Испании, Северной Африке и Сицилии[27]. А в скромно названном «Совершенном историческом труде» хронист XIII в. Ибн аль-Асир дает более или менее авторитетное изложение исламской истории, которое оставалось употребительным на протяжении всего Средневековья. Он видит франков установившими dawla, что часто переводится как «государство» или «власть», но к этим значениям добавляется аспект божественной воли. Предполагается, что франки имели благословение свыше попробовать себя во власти, как это делали Аббасиды, Фатимиды и иже с ними. Он видит эту франкскую dawla включающей Испанию, Сицилию, Северную Африку и Сирию, и даже отсылает читателей к соответствующим частям своей работы. Так, после взятия Толедо и других городов Аль-Андалуса, в 1091 г. они завершили покорение Сицилии, которое началось в 1061 г., а после этого «направились к берегам Северной Африки и захватили их часть, которую впоследствии у них отняли. Позже они, как вы увидите, захватили другие территории. А когда пришел 1096 г., они вторглись в Сирию»[28].

Ибн аль-Асир рассказывает анекдот, который призван объяснить выбор франками Сирии, как своей главной финальной цели, подчеркивая преобладание у франков геополитики над другими мотивами. В его изложении Рожер – франкский (норманнский) король Сицилии убедил своего родственника вторгнуться в Сирию, поскольку его родственник изначально собирался вторгнуться в Северную Африку, которая была слишком близко к Сицилии, чтобы Рожер был спокоен. Когда его советники возразили, что сражение с мусульманами в Северной Африке может принести больше пользы христианству, Рожер выразил свое презрение тем, что поднял ногу и пукнул. «Согласно моей религии, – сказал он, – больше пользы в этом, чем в том, что вы говорите». Далее Рожер, очевидно, пояснил, что вторжение в Северную Африку, успешное или нет, будет исключительно дорогостоящим и оттолкнет живущих там мусульман, с которыми он был в хороших отношениях. «Земля Северной Африки может нас подождать. Когда мы найдем силы, мы ее возьмем», – в завершение сказал он и отправил своего родственника на восток «вести джихад против мусульман», завоевать Иерусалим и освободить город из их рук[29].

Несмотря на наличие эпизодических ссылок на христианскую идентичность франков, мусульманские источники, как правило, не углубляются в религиозные мотивы франков. Постоянные споры, касающиеся связей между паломничеством, папскими реформами, справедливой войной и священной войной, велись между учеными, изучающими европейский опыт крестовых походов, однако эти аспекты не интересовали мусульманских авторов. Для них объединение христианского благочестия и военной культуры, породившее у папы Урбана II идею крестовых походов, не помогает пониманию истоков франкской агрессии. Также мусульманские источники не упоминают о папском участии или его контроле над кампаниями. (Следует отметить, что средневековые мусульманские авторы вообще крайне редко упоминали о папстве в любом контексте.) По их мнению, франки всегда были агрессивными полуварварами. И более тонкие аспекты истоков этой агрессии их не интересовали. Для них самым главным в войнах середины XI в. с франками была не идеология, а факт, что эти войны стали более частыми, более угрожающими и – впервые за обозримое время – более успешными. В христианском мире концепция священной войны оформляла стимулы для франков в течение всего XI в. Но в Обители ислама это не изменило судьбу, принесенную на концах франкских мечей мусульманам Сицилии, Испании и Ближнего Востока.

Некоторые мусульманские авторы упоминали другие мотивы, которые могли стимулировать интерес франков к Ближнему Востоку, но их меньшинство[30]. Аль-Азими, к примеру, предполагает, что такова была реакция на действия мусульман, которые не позволяли франкским паломникам попасть в Иерусалим. Это был один из мотивов, который папа Урбан II озвучил в своей проповеди Первого крестового похода. Определенно является правдой то, что христианским паломникам в Иерусалим часто приходилось преодолевать много препятствий на пути в Палестину. Нападения кочевников и бандитов являлись регулярно повторяющейся проблемой еще до появления ислама. Самый известный пример нападения на паломников – Великое германское паломничество 1064 г., при котором в нескольких днях пути от Иерусалима бандиты напали и ограбили большую группу паломников, причем многие были убиты или захвачены в плен. Если бы не быстрая реакция мусульманских властей, паломники были бы полностью уничтожены. Фатимидский губернатор в Палестину прибыл и разогнал бандитов, а уцелевшие паломники были препровождены в Аль-Рамлу, где, по словам немецкого хрониста, ведшего запись событий, «по приглашению губернатора и горожан они отдохнули несколько недель». После этого они все же посетили Святой город. Представляется вероятным, что аль-Азими, писавший уже после успеха Первого крестового похода, повторно использовал накопленные к этому времени франкские традиционные знания. Как бы то ни было, если и существовало одно господствующее мусульманское толкование истоков крестовых походов, оно заключалось в следующем: франкский джихад против мусульман начался в 1060-х гг., он велся на многих фронтах по всему Средиземноморью и был успешным исключительно из-за раздробленности мусульманского сообщества.

Холодная война между суннитами и шиитами

Когда проповедник ас-Сулами горевал из-за раздробленности мусульманского общества своего времени, он определенно думал о внутренних распрях, таких как между Ибн аль-Тумной и его воинственными противниками на Сицилии, не говоря уже об аналогичных явлениях в Испании и на его родной земле – в Сирии. Но он также говорил о расхождении мнений и точек зрения, иначе говоря, о верах. Для пылких мусульман-суннитов, таких как ас-Сулами, самым вредоносным разногласием в исламе было то, которое разделило суннитов и шиитов. То, что сунниты и шииты не ладят, сегодня является общепризнанным фактом, но этот конфликт совершенно не обязательно был нормой. Сектантские сущности в исламе – несмотря на несколько исключительных фаз – никогда не были настолько политизированными, как сегодня. В средневековом исламском контексте сунниты и шииты определенно конфликтовали, но, в большинстве случаев, умели урегулировать противоречия, не прибегая к вооруженным конфликтам. Так было в основном потому, что на средневековом Ближнем Востоке не было национальных государств или парламентской политической деятельности, основанной на сектантских различиях, как прикрытия собственных целей. Более того, шииты постоянно пребывали в меньшинстве и были, по сути, бессильным меньшинством