Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин

Даннинг, поскольку если он этого не сделает, ей грозит тюрьма! Разговор этот происходил в другой комнате за закрытой дверью, и Корделия не знала, что Лиззи могла их слышать. Прокурор Хосмер, проводивший допрос свидетельницы, поинтересовался, как отреагировал на просьбу жены Уэлком Боткин. Та ответила, что тот промолчал и сделал вид, будто ничего не слышал.

Когда Ливернэш начала свой рассказ, в зале заседаний повисла звенящая тишина. Ещё бы, казалось, вот оно — признание подсудимой в убийстве!

Однако к чести старшего адвоката Найта следует отнести то изящество, с которым он нейтрализовал россказни Ливернэш, надо сказать, довольно опасные для его подзащитной. Не подлежит сомнению, что адвокаты были хорошо осведомлены о сути показаний этого «тайного свидетеля» и заблаговременно продумывали способ, посредством которого можно парировать утверждения Лиззи. Адвокат Найт, разумеется, не стал говорить, будто Ливернэш лжёт — это было недоказуемо в той обстановке — но он ловко продемонстрировал абсурдность её утверждений. Сначала он усомнился в том, что разговор в соседнем помещении можно подслушать через закрытую массивную дверь, и тогда Лиззи уточнила, что слышала голоса не через дверь, а через открытое окно. Адвокат покивал понимающе, а затем принялся уточнять детали, совсем, казалось бы, не имеющие отношения к делу: «Вы ведь гораздо младше подсудимой? Вы делаете карьеру в той же самой сфере, в которой работает мистер Даннинг? Будучи известным репортёром, он наверняка обещал вам протекцию?» Задав ряд таких вопросов, Найт вдруг спросил: брал ли окружной прокурор образцы почерка Ливернэш для сличения с почерком отправителя отравленных конфет? Ливернэш ответила отрицательно, и адвокат, услыхав этот вполне ожидаемый ответ, развёл руками и пробормотал, обращаясь к присяжным: «И это мне кажется очень странным!»

Эта сцена требовала от защитника определённого артистизма, но Найту удалось сыграть её как надо. Он очень ловко и как будто бы даже незаметно продемонстрировал присутствующим подозрительность как самой Лиззи Ливернэш в роли свидетеля, так и её совершенно недостоверных показаний. Адвокат словно бы пригласил всех задуматься над тем, почему эта женщина не сидит на скамье подсудимых вместо Корделии Боткин.

В тот же день — речь идёт о 19 декабря 1898 года — присяжный Уиллард Харрингтон (Willard B. Harrington), уважаемый бизнесмен, президент Торгового клуба, сообщил судье о том, что накануне его на улице преследовали трое мужчин, высказывавшие угрозы. Насколько он мог судить, угрозы были связаны с его участием в этом процессе в качестве члена жюри присяжных. Судья Кук, выслушав Харрингтона, распорядился проинформировать об инциденте начальника городской полиции Лиса, дабы тот принял меры по охране Харрингтона.

Следует заметить, что журналист Даннинг, переночевавший в городской тюрьме, был доставлен утром в здание суда и просидел весь день в полной изоляции в кабинете судьи. Ближе к концу вечернего заседания судья Кук распорядился ввести репортёра в зал и осведомился у адвоката Найта, готов ли тот продолжить допрос свидетеля Даннинга. Адвокат ответил утвердительно, и судья приказал репортёру занять свидетельское место.

После этого судья кратко напомнил события минувшего дня, из-за которых Даннинг оказался в тюрьме, и повторил свою угрозу удерживать журналиста там столько, сколько потребуется, если тот продолжит чинить препятствия правосудию. В зале повисла мрачная тишина, все понимали, что Даннинг сейчас либо проявит слабость и уступит адвокату, либо опять отправится в тюрьму. Однако произошло иное. Судья Кук неожиданно обратился к адвокату Найту и спросил, не желает ли тот изменить формулировку своего вопроса, адресованного свидетелю.

Джордж Найт моментально понял игру судьи и поступил так, как следовало. Он не стал требовать от Даннинга назвать фамилии любовниц, а спросил иное: сколько всего их было весной этого года? Джон, не раздумывая, ответил, что весной он поддерживал отношения с шестью женщинами. Адвокат тут же уточнил: сколько из их числа сейчас присутствуют в этом зале? И Даннинг также быстро ответил, что три.

Защитник заявил, что вопросов более не имеет, и свидетель покинул своё место, получив возможность занять место в зале, а не в тюремной камере. Найт остался очень доволен полученным от репортёра ответом — Даннинг продемонстрировал присутствовавшим собственную аморальность и сделал это очень выразительно. Интимные отношения с шестью женщинами, среди которых были и замужние, в реалиях того времени оправдания не находили. И попытка Даннинга изображать из себя «джентльмена», заботящегося о репутации любовниц, джентльменом его вовсе не делала! Адвокат Найт буквально уничтожил репутацию Джона Даннинга, и от полученного в тот день в зале суда разрушительного удара по имиджу последний так и не оправился — он сделался парвеню, с которым не желали работать солидные издания.

Из дальнейших событий, связанных с ходом этого процесса, можно упомянуть допрос Луис Сили, вдовы, близкой подругой Даннинга, вызванной в качестве свидетельницы обвинения. Она рассказала о знакомстве с Даннингом и Корделией Боткин, произошедшем в начале 1897 года. Свидетельница признала, что бывала в доме № 927 по Гири-стрит (Geary street), принадлежавшем супругам Боткин, дала нелицеприятную характеристику подсудимой, заявив, что та крайне горделива, ревнива, и добавила, что «она мне безразлична, хотя мы с ней практически не разговаривали» («I don’t care for her, although we never had any words.»).

Найт и при допросе Сили сумел весьма удачно парировать тезисы обвинения. Адвокат здраво указал на то, что свидетельница, по её же собственному признанию, мало общалась с Корделией Боткин, и потому все её оценки являются не объективными наблюдениями, а суждениями, внушёнными Даннингом. Не без тонкой иронии адвокат заметил, что если рассказы миссис Сили и компрометируют кого-то, то никак не Корделию Боткин, а мистера Даннинга, неспособного организовать собственную интимную жизнь общественно приемлемым способом. В этом, кстати, Найт был совершенно прав! Также адвокат указал на то, что миссис Сили была заинтересована в установлении связи с Беверли Боткиным и даже в замужестве с этим молодым человеком. Едва только Найт затронул этот любопытный аспект весьма запутанных отношений Луис Сили с членами семьи Боткиных, прокурор Хосмер взвился со своего места, требуя устранить из стенограммы все рассуждения на эту тему и не допускать подобных вопросов.

Адвокат Найт не стал настаивать и отозвал вопрос о возможных видах вдовы Луис Сили на сына, точнее, пасынка, подсудимой, но сама по себе нервная и внешне безмотивная реакция обвинителя явилась замечательным доказательством того, что защита отыскала очень чувствительный и болезненный «нерв», объясняющий поведение свидетельницы. Следует признать, что Джордж Найт в значительной степени дискредитировал важные утверждения Луис Сили, ради которых её и вызвали в суд, и таким образом защитил интересы своей клиентки.

В тот же день был допрошен Джон Пенингтон, отец отравленных Айды Дин и Мэри Даннинг. Что же сказал почтенный дедушка? Он сообщил, что в адрес его дочери минувшим летом были