Обвиняется… Сказка. Кот в сапогах, Мальчик с пальчик и другие: по ком звонит Уголовный Кодекс - Виктор Николаевич Травин

– Мой сосед, значится… Слышу вопит: «Подь-ка сюда, Пантелей! Вишь, какая притча вышла: бочонок с деньгами кудысь подевался». А ему и ответствую: «Ты бы сделал как я: свои пятьсот рублев поменял на ассигнации и зашил в эту старую шапчонку. На нее никто не польстится!»

У обвиняемого мужика от смеха трясется борода:

– Шапочное знакомство выходит: снял я с глупой башки Пантелея шапку, да в дверь. И побежал без оглядки. А Пантелей решил, что шапку у него подцепил сосед, хвать его по рылу и закипел: мол, свои деньги потерял, так на чужие заришься! Ухватили друг друга за волосы, и пошла у них драка великая.

Прокурор напускает на себя важный вид:

– М-да… Хоть и ловок этот мужик, да не по нашему Сеньке такая шапка. Прошу суд за кражу в крупном размере у двух пострадавших отправить его на пару лет туда, где арестантскими будут не только головной убор, но и роба с башмаками…

Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении кражи в крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на два года».

По русской народной сказке

«Слепцы»

Дело осла и Эйленшпигеля

по обвинению в совершении мошенничества

Судья:

– Крестьянин Эйленшпигель путем обмана завладел денежными средствами, принадлежащими господам из Эрфуртского университета, и причинил им ущерб в значительном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду крестьянина.

Ректор университета в черной докторской мантии приставляет к глазам серебряный лорнет и разглядывает судью:

– Позвольте, ваша честь, пожаловаться. Известный в наших краях крестьянин Эйленшпигель бросил дерзкий вызов всему научному сообществу: объявил, мол, не только вы, господа ученые, можете кого угодно грамоте обучить, но и я могу.

Сдавленным смехом ректор интеллигентно прыскает в кулачок. Господа в зале громко вторят ректору.

– Так вот, – большой ученый раскрывает пергаментный свиток, – мы общим собранием магистров вынесли вердикт: поручить Эйленшпигелю обучить грамоте молодого… осла.

Судья:

– Осла? Хм… А крестьянин Эйленшпигель сам-то умеет читать-писать?

Обвиняемый крестьянин подмигивает ректору и торжественно провозглашает:

– Да не больше, чем любой осел! Но только пусть ученые мужи честно скажут: все ли науки они так хорошо знают, коим в университетах учат других?

Прокурор в задумчивости:

– А как же ты, милейший, в таком разе мог грамоте осла научить?

– Не извольте беспокоиться, – Эйленшпигель важно вскидывает голову, – я научил! И впрок за ученье мужи ученые даже дали мне пятьсот старых монет.

Прокурор диву дается:

– Неужто скотинка уже книжки перед сном читает?

По залу перекатывается неудержимый смех.

Обвиняемый Эйленшпигель дергает за веревочку. Из-за приоткрывшейся двери показывается упитанный осел. Подсудимый вытаскивает из-за пазухи занюханную, потрепанную книгу и подсовывает ее к морде животного. Зал замирает.

– Не извольте сомневаться, – призывает обиженный Эйленшпигель. – Правда, животное оказалось на редкость туповато, поэтому учить его было делом нелегким. Однако благодаря своему усердию и рвению я кое-чего добился: он уже может различать и даже называть некоторые буквы.

Ученые мужи привстают со своих мест и превращаются в слух. Осел мокрым носом перелистывает страницы и во всю мочь кричит:

– И-а! И-а! И-а!

Гомерический хохот ураганом проносится по залу.

Ректор университета с досадой:

– Ничего, господа, смешного. Видно же: меж страниц этот мошенник Эйленшпигель насыпал обыкновенного овса. Едва осел унюхает зерно, в поисках овса принимается мордой листать страницы. А когда зернышек не находит, принимается вовсю орать…

Прокурор вытирает накатившиеся от смеха слезы:

– Развеселил, плут. Надо полагать, тупой осел знает печатных букв больше, чем его учитель. За решетку Эйленшпигеля! Будет время и самому грамоте обучиться…

Из приговора суда: «признать Эйленшпигеля виновным в совершении мошенничества и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на один год».

По немецкой народной сказке

«Как Эйленшпигель в Эрфурте учил осла книгу читать»

Дело Ивана-царевича и пана Плешевича

по обвинению в совершении убийства

Судья:

– Пан Плешевич по предварительному сговору совершил убийство Ивана-царевича с особой жестокостью, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду пана Плешевича.

Подсудимый пан Плешевич изображает на лице невинность и беспрестанно бубнит:

– Это месть… Только месть… Иван-царевич ходил со своим воинством воевать в иные земли, мою рать-силу побил, меня пленил и в своем царстве в сырую темницу заточил. Долго ли, коротко ли, и сам наконец принял от меня небесную кару – лютую смерть… Зуб за зуб.

Пан Плешевич обводит судью, прокурора и зрителей многозначительным взглядом и вкрадчиво добавляет:

– Между прочим, с благословения царицы – его родной маменьки.

Зал хором удивленно выдыхает «о-о-о!».

Вдовствующая царица – родна мать Ивана-царевича утирает накатившую слезу:

– Да! Грешница я… Благословила, едва осталась без любимого муженька – царя.

Возглас из зала под гул одобрения:

– Без царя в голове!

– Так сразу и засвербело у меня, – щеки царицы становятся пунцовыми. – По ночам хоть на стенку взбирайся. А пан Плешевич куда хорош и пригож оказался! Увидала его в темнице и как подкошенная вмиг полюбила. И он тоже глаз с меня не сводил! Счастье женское подвалило! Ночь на двор – я к нему в темницу…

Прокурор обрывает откровения царицы:

– Ну и любили бы друг-друга насколько влезает. А отпрыск царский Иван кому лишним стал?

Царица всхлипывает:

– Пан Плешевич меня словно околдовал. Однажды ночью жарко дышит в ухо и молвит: «Как бы нам Ивана-царевича убить? Стали бы мы с тобой только вдвоем царствовать!» Мне бы от таких панских слов собственным языком подавиться, ан нет, я как воскликну:

«Очень рада была бы, если б ты сына моего убил!»

Зал взрывается воплями негодования «На кол царицу! Не на панский, на осиновый!».

Подсудимая царица в мольбах складывает руки на груди:

– Пощадите, люди добрые! На сей раз пан плешивый вбил мне в голову, что одолеет Ивана-царевича, ежели у моего сыночка силы убудут. А для этого ему будто бы надобно помыться в бане – силушку богатырскую изгнать. И я как в беспамятстве молвила царевичу:

«Чадо мое милое! Сходи в баньку – омой пот с белого тела!»

– Да уж… Воистину милое чадо, – обвиняемый пан Плешевич злобно ухмыляется. – В общем, тут и всей истории конец. Омылся Иван-царевич, а я подкрался, размахнулся острым мечом и срубил ему голову. И царевичу тоже конец… Узнала о том царица – от радости запрыгала, стала со мной в любви поживать да всем царством