Кукла 10 - Мир

Ситно отрыгнули, растянули брюхи пространством. Что бы все там влезло и наружу не лезло, рассчитались, и утопали наконец покупать себе вещи, чтобы не позорится своим рваньем, и постоянно норовящими упасть штанами.

— Сестра!

— Что⁈

— Мне вообще кажется…

— Что⁈ Что тебе кажется, брат⁈

— Что сначала надо было купить нам нормальные вещи и переодеться, а уже потом топать по всяким там детским комнатам и кафешкам.

— Хм… Точно!

Магазин детской одежды, был магазином детской одежды, и в некотором роди — ничем не примечателен! Если бы ни одно, но — мы никогда и небыли в чисто детских магазинах одежды! Да и в магазинах одежды в принципе были лишь пару раз, и это было столь давно, что уже и неправда и не помнится вот вообще. А потому — для нас тут все малость в диковинку.

— Комбинезончики, какие-то костюмчики с лямками… — озвучивает сестричка то, что видит, осматривая вешалки с одеждой, — Зачем все это? — я пожимаю плечами в ответ, — Кто все это будет носить?

— Дети «нашего возраста». — пожимаю плечами вновь, и выделяю интонацией слова, чтобы было понятно, что речь идет о внешнем виде возраста тела.

Ведь надо быть откровенными с самими собой, и признавать тот факт, что для наших тел время не стояло на месте все эти годы. Просто… были скованы процессы клеточных делений и метаболизма. Причем даже не постоянно, и в последнее время это даже толком не работает, и стоит ограничитель совсем иного порядка.

Теперь регенерация в тайнике возможно, пусть она там и замедлена. Волосы и ногти начали расти там почти как вне него, пусть и везде делают это до жути медленно. Организм устал бороться с ограничителями, и начал их принимать как часть себя. Организм устал бороться с преградой к взрослению, с невозможностью достигнуть зрелость, и стал приспосабливаться к жизни в текущем виде и форме, и… нам стоит завязывать жить годами на той стороне! Если не хотим навсегда остаться такими вот маленькими. Или — сменить форму остановки старения, например, на ту, что припасена для финала.

Вот только тогда — мы и правда останемся детьми! Навечно! Навсегда! Впишем в ткани тот вид, ту форму тела, какую мы имеем вот сейчас! Создадим эталон, от которого все будет «плясать» и… и сейчас это возможно, хотя раньше было нельзя. Сейчас сестра, как и я. не зависит от своего мозга тела, и от того, что новые нейронные связи более не будут образовываться и мозг более не сможет перестроится, страдать не начнет.

— Дети нашего возраста… неужели они будут носить такое⁈ — показала сестренка на некий комбинезончик, в котором только навоз из коровника носить, хотя цена его явно намекает на совсем иную клиентуру.

Почти тысяча Юнь! Цена двух сотен порций мороженного, что мы съели в соседней кафешке! Пусть там и порции весьма и весьма миниатюрны. Одна двухсот пятидесятая цены нашей квартиры в Сиэле! Хотя чуется мне, что там цена сейчас резко подросла, и все квартиры у всех соседей вокруг уже выкуплены в собственность различными «инвесторами».

Пятая часть зарплаты уважаемого работника! И это цена за простые… детские штанишки на лямках⁈ А мы точно… по адресу зашли? И это нормальный магазин одежды, а не какое-то заведение для очень богатых? На нас вон уже… смотрят коса, видя наши… грязные моськи. Надо было хоть умыться, после пикирования в ту лужу и прогулки под дождем.

— Надо было хоть умыться пред походом по магазинам. — озвучиваю я свои мысли в слух для сестренки, ходя за её любопытствующей персоной по магазинчику без особого интереса к окружающим нас лабиринтам вещей.

— М?

— Да ниче, это я так, сестренка. Но думаю, что штанишки эти… точно не наш выбор.

— А были сомнения?

— Не а. Пошли, там вон вроде платьица висят, неплохие на вид.

Пошли — действительно висят. Действительно красивые! И чистые! Аж жуть! Сестра пощупала одно из них — оставила грязные пятна. Тут же подскочила одна из продавщиц, и с суровым видом потребовала выкупить испорченную вещь — ладно хоть родителей позвать не потребовала! Хотя хотела! ХОТЕЛА!

Сестричка хотела быкануть в ответ «Да сфигли с два я буду покупать грязное? И вообще — не мой размер!», но я её остановил — сама ведь испачкала! Руки надо было мыть! И вообще — подрастешь и будет в пору.

Сестра надулась — не хочу подрастать! Меня всё устраивает! А ручки… ручки ускакала мыть, пока я расплачивался, да убирал платье в тайник через свою руку. По пути пачкая еще сильнее — и это я говорил сестре за грязные руки⁈ Побежал мыть и сам!

Заскочил в туалетную комнату к сестре, открыл кран, сунул руки мыть под струю воды, сообразил — туалет то женский! Сестра зашла куда ей и положено, а я — туда где она, совсем не смотря по сторонам. И не думая о том, что прячущейся за дверкой кабинке даме может быть некомфортно срать при детях, при ребенке не того пола.

Хотя… она там газету читает! С новостями о том, как соседняя страна стягивает силы к границы, угрожая полномасштабным наступлением и войной, если им не вернут территорию. Наши политики возражают им тем, что ничего вернуть соседям не могут, ибо не крали, и вообще — у нас тоже армия есть! И танки выдвигаются к границе, для укрепления обороны. И идет переброска армейских сил, в том числе из частей города Вана, хотя последние… что-то там возражают против подобного, говоря, что они нужны здесь, в мирном городе, за что там, в рядах вояк, уже идут отставки и даже трибунальные суды!

Так же на полосах и строках газеты, идут всякие рассуждения на тему того, насколько в принципе возможно обострения конфликта на границе и начало боев подле города, где живут пятерки, и стоит их замок. Как смотрит на ситуацию международное сообщество, особенно со стороны договора о неучастия охотников высоких рангов в войнах, и прочие, прочие, прочие!

И если я прочел это все секунд за тридцать, то даме там, работать с газеткой, еще минимум три часа. Она там не просто политическая, и забористая, но еще и немаленькая в объёме! Так что — ей точно не до двух детей у умывальника, один из которых моет руки кипятком, что пар стоит столбом.

— Тля!

— Брат, знаешь… — пробормотала сестренка, и погрузилась в