История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

Прежде чем новый командующий прибыл, Паулин и Цельс одержали над врагом весьма значительную победу.

Цецина был раздражен тем, что ни одно из его предприятий не увенчалось успехом, а репутация его армии с каждым днем падала. Снятие осады Плаценции, вспомогательные отряды, застигнутые врасплох и разбитые Мацером, даже стычки между разведчиками обеих сторон, почти всегда оканчивавшиеся не в его пользу, – все это огорчало его; и, опасаясь, что приближающийся Валент присвоит себе всю славу побед, он с большей горячностью, чем осмотрительностью, стремился восстановить свою честь. С этой целью он разработал план засады, в которую надеялся заманить вражеских военачальников. Но те, получив предупреждение, обратили его же хитрость против него самого, и он попал в ловушку, которую расставил.

Конница Отона под командованием Цельса творила чудеса и прорывала ряды противника. Паулин, ведший пехоту, не поспел вовремя на подмогу. Он был по натуре медлителен; а так как бой разгорелся на пересеченной местности, он сначала хотел засыпать рвы, расширить дороги, выстроить армию в боевой порядок, будучи убежден, что время побеждать наступит тогда, когда будут приняты все меры предосторожности, чтобы не быть побежденным. Благодаря этой задержке люди Цецины укрылись в виноградниках и небольшой роще, где смогли перевести дух и перегруппироваться. Оттуда они снова пошли в атаку, убили нескольких преторианских всадников, которые в пылу победы зашли слишком далеко, и ранили царя Эпифана [22], храбро сражавшегося за Отона.

Тогда в бой вступила пехота Паулина и разгромила вражеские войска с тем большей легкостью, что Цецина совершил ошибку, не вызвав сразу значительное подкрепление, а отправляя когорты по одной, которые, по мере прибытия, приходили в расстройство либо от натиска победителей, либо от потока беглецов.

Эта ошибка командующего была замечена даже его солдатами, которые разгневались и заподозрили измену; в результате они заковали в цепи префекта лагеря Юлия Грата, обвинив его в сговоре с его братом Юлием Фронтоном, трибуном в армии Отона, который, в свою очередь, также был закован в цепи по аналогичному подозрению.

Между тем ужас среди войск Вителлия был так велик и всеобщ, смятение и смешение бегущих с теми, кто выходил из лагеря им навстречу, внесли такой хаос как на поле боя, так и у укреплений, что обе стороны сошлись во мнении: армия Цецины могла быть полностью уничтожена, если бы Паулин не дал сигнал к отступлению.

Этот генерал утверждал, что опасался, как бы, увлекшись преследованием, он не подверг усталые после тяжелого боя войска, не имевшие резервов на случай неудачи, опасности со стороны свежих сил противника, которые могли выйти из лагеря. Но это объяснение нашло мало сторонников: толпа осталась недовольна, и подозрения против командующего лишь усилились.

Напротив, исход этого боя стал полезным уроком для побежденных. Не пав духом, они восприняли его как предупреждение действовать с большей осторожностью и сдержанностью. И не только войска Цецины извлекли из этого пользу, стремясь смыть упрек своего командира в том, что они сами стали причиной своего поражения из-за высокомерия, более подходящего для мятежа, чем для боя; но и солдаты Валента, который к тому времени прибыл в Павию, научились не презирать врага и, уязвленные желанием восстановить славу своей партии, стали более покорными и готовыми к повиновению.

Ибо до этого времени среди них царил тот же дух непокорности; по пути они подняли яростный мятеж, жертвой которого едва не стал сам Валент. Вот как это произошло.

Восемь батавских когорт, которых Валент нашел в Лангре и присоединил к своей армии, были, как я уже говорил, изначально приписаны к четырнадцатому легиону. Во время восстания, освободившего империю и человеческий род от Нерона, легионеры и батавы разошлись во мнениях: первые поддержали принцепса, вторые выступили против него. После падения Нерона батавы возгордились и стали вести себя триумфально. Они отказались сопровождать четырнадцатый легион в Далмацию и решили вернуться в Британию, откуда прибыли. Встреча с армией Валента заставила их повернуть назад. Они присоединились к партии Вителлия, принеся с собой всю свою спесь. Они постоянно хвастались перед легионами, с которыми шли, что подавили четырнадцатый легион, лишили Нерона власти над Италией; словом, они приписывали себе всю славу разрешения этого великого спора и называли себя вершителями судеб принцепсов и исходов войн.

Легионеры с трудом терпели эти похвальбы, сам командующий был раздражен; дисциплина разлагалась из-за непрерывных ссор, которые легко могли перерасти в стычки; наконец, Валент опасался, что батавы от наглости перейдут к измене.

Потрясенный этими размышлениями, Валенс воспользовался предлогом, который предоставило ему поражение войск, посланных им на помощь Нарбоннской Галлии против флота Отона. Под предлогом защиты союзников Вителлия и в действительности с целью раздробить слишком мощный корпус, когда все его силы были собраны вместе, он приказал части батавов отправиться в Нарбоннскую Галлию. Этот приказ огорчил батавов и даже вызвал недовольство легионов, которые жаловались, что у них отнимают важную поддержку, удаляя отличные войска. «Как! – говорили они, – старых солдат, победителей во многих войнах, удаляют, так сказать, с поля битвы в тот момент, когда мы приближаемся к врагу! Если забота о провинции важнее, чем забота о столице и спасении империи, тогда давайте все отправимся в Нарбоннскую Галлию. Но если Италия – наша главная цель, если она – конечный пункт и плод победы, то что может быть бессмысленнее, чем ослаблять себя при вступлении в нее и отсекать от нашего тела крепкие члены, которые могли бы оказать нам великие услуги?»

Когда эти речи распространились по всему лагерю, Валенс решил навести порядок и послал своих ликторов, чтобы подавить мятеж. Но бунтовщики напали на него самого, забросали его камнями, заставили бежать и преследовали, упрекая в награбленном в Галлии богатстве, в золоте, полученном от виеннцев; и, будучи убеждены, что он прячет сокровища, добытые их трудами, они разграбили его багаж, обыскали его палатки и прощупывали землю острием своих мечей, пока несчастный командир, спасенный их жадностью, скрывался переодетым в раба у одного кавалерийского офицера.

Их ярость со временем начала утихать. Альфен Вар, префект лагеря, придумал способ, чтобы заставить их почувствовать необходимость в своем командире. Он перестал поддерживать какой-либо порядок, необходимый для дисциплины в армии. Он запретил центурионам делать обходы, а трубачам – трубить сигналы ночной стражи. Эта непривычная тишина окончательно смутила мятежников. Они оставались в каком-то оцепенении: смотрели друг на друга, не зная, что предпринять; и, удрученные именно тем, что никто не командовал ими, они попытались скромным молчанием, знаками раскаяния, наконец, мольбами и слезами вымолить прощение. Валенс выбрал этот момент, чтобы выйти из укрытия, и предстал перед ними в униженном состоянии просителя, с лицом, залитым слезами. Солдаты считали его мертвым, и, увидев его вопреки своим ожиданиям, они были одновременно тронуты и переполнены радостью; и, переходя, как это обычно бывает у толпы, от одной крайности к другой, они радовались его возвращению, осыпали его похвалами и, окружив орлами и знаменами, возвели на трибунал. Валенс проявил умеренность, подобающую обстоятельствам. Он не требовал наказания ни для одного из виновных, однако пожаловался на некоторых, опасаясь, что полное молчание сделает его подозрительным, будто он затаил в сердце всю свою обиду. Он знал, что в гражданских войнах солдаты диктуют законы своим командирам.

Мятеж едва не вспыхнул снова, когда армия Валенса, прибыв к Павии, узнала о поражении Цецины. Взбешенные тем, что не успели вовремя, чтобы принять участие в битве, солдаты обвиняли в этом медлительность и даже предательство своего командира. Но размышление превратило эту необдуманную ярость в жажду сразиться с врагом. Солдаты не хотели отдыхать; не дожидаясь ничьих приказов, они спешили, подгоняли знаменосцев, часто опережали свои знамена, и благодаря этой поспешности вскоре