Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Кун, самая честная ученица в классе, тоже была «красной». Отец рабочий, мать тоже рабочая. Неожиданно, в один прекрасный день была выведена на чистую воду. Оказалось, что ее дедушка по матери принадлежал к лавке конфуцианцев в каком-то колене. Еще в период «Маньчжоу-го» публиковалось немало статей, в которых автор высказывал восхищение Конфуцием, всячески ему поклонялся. После освобождения вплоть до последнего времени он много раз был членом Административного совета города. И хотя человек давно умер, однако написанные им статьи существуют. Написано черным по белому, а написанное пером не вырубишь топором. Из-за этого она стала живой мишенью для многих подруг.

Надо отметить, что девочки критиковали коллег своего пола более жестоко и беспощадно, чем мальчишки критиковали как женскую половину, так и мужскую. Когда женский пол слишком революционизируется, он становится страшным. Если женщинам однажды понравится смотреть «зрелища», понравится создавать их, то они становятся опаснее мужского пола в несколько раз. Что уж говорить о том возбуждении, какое подняло у них «высочайшее указание» о том, что революция – это не живопись и не вышивание, она не может быть такой изящной, такой деликатной, такой мягкой и вежливой…» Тем более, что еще во время учебы в школе они в большинстве своем были энтузиастами «политической деятельности», могли «быть грозой» и полностью поступиться «живописью и вышиванием». А также никогда не были изящными, деликатными, мягкими в обращении с людьми. А тем более, если говорить о «Великой культурной революции», то это не «деятельность», это «движение, связанное с изменением человека, изменением партийной окраски, с возможностью страны социализма навечно остаться красной».

Та ученица по фамилии Кун боялась ходить в школу. Они все равно не оставили ее в покое. Организовавшись, пошли к ней домой и побрили голову. Кроме того, специально для нее сделали белую дощечку, на которой написали: «Отпрыск Конфуция» и заставили носить на себе, довели ее до психического расстройства, только тогда объектом «революции» сделали другого человека.

Однажды вечером, когда братьев и сестер не было дома, у нас с матерью произошел серьезный разговор.

– Ма, в отношении происхождения моего отца нет никаких сомнений?

– Нет. Конечно, нет.

– А в отношении дедушки?

– Тем более нет. Батрак. Это еще ниже, чем бедняк.

– А у тебя?

– У меня?

– Да, со стороны бабушки по твоей линии?

– Я… считай происхожу из середняков.

– Считай? Считать ближе к беднякам или к кулакам?

– Это я и сама точно не могу сказать.

Точно не могу сказать… В душе моей сразу же стало как-то тускло. Я снова спросил:

– Наша семья имеет какие-нибудь родственные отношения с Лян Цичао?

– Лян Цичао? Для чего это тебе?

– Реформисты. Соглашательские элементы.

– Не слышала, чтобы твой отец упоминал о таких родственниках. А если даже и родственник, то, наверняка, очень дальний.

– А с Лян Чжуншу?

– Почему этот человек тебя интересует?

– Я имею в виду Лян Чжуншу из «Речных заводей». Разве Ян Чжи не оказался в безвыходном положении из-за того, что сопровождавшийся им для него мрамор был у него отобран?

– Откуда мне это знать? Да и надо ли притягивать то, что было несколько поколений до нас!

Я немного подумал, но так и не вспомнил людей по фамилии Лян из числа ныне живущих и исторических личностей, которые являются или были на стороне реакционеров и, возможно, могли иметь отношение к нашему роду, и немного успокоился.

Неожиданно мать сказала такое, что и в голову не могло придти, как будто окатила меня ушатом ледяной воды. Заикаясь и глотая слова, она сказала:

– В родословной твоего отца… нет ни сучка, ни задоринки. Правда, сам он входил в секту «Игуаньдао», два раза присутствовал на проповедях. Еще до того, как «Игуаньдао» стала реакционным нелегальным религиозным союзом… он оставил ее…

«Игуаньдао»! О боже, боже! Насквозь реакционный нелегальный религиозный союз!

У меня сразу закружилась голова.

«Лян Сяошэн! Ты щенок приверженца реакционного нелегального религиозного союза! Втерся в ряды «красных»! Склони свою собачью голову!..»

Эти звуки, слово за словом, все громче гудели в моих ушах. Я сосредоточенно смотрел на мать, долго не мог выговорить ни единого слова.

С того дня, нет, с того момента в моей душе поселилась тревога.

Я боялся ходить в школу. Боялся обратить на себя внимание самоуверенных «красных», разоблачения своей сущности как ложного «красного». Я боялся молниеносных потасовок. Боялся всего и вся.

То была неожиданная атака других на твою душу.

Однако у меня не было оснований совсем не посещать школу. Занятия прекратили ради участия в «революции». Я должен делать «революцию». Я не могу ее не делать. Если не участвовать в «революции», потом, когда она успешно закончится, я не смогу дать ей правильную оценку. Хорошо оценить – это очень-очень важно. Не важно чем ты будешь заниматься: ходить в школу или искать работу, она все равно очень и очень важна. Активность участия человека в «Великой пролетарской культурной революции» будет водоразделом между искренним участием и ложным. Именно такой призыв издал Красный штаб председателя Мао.

Водораздел!

Я все еще боялся ходить в школу, но ежедневно ходил. Участвовал в самых различных собраниях-потасовках. С независимым видом выкрикивал «разгромим» этого, «выведем на чистую воду» того-то, «сожжем» того-то, «зажарим в масле» того-то. Гордо выкрикивая призывы, до смерти пугался сам.

«Лян Сяошэн, ты щенок последователя реакционного союза. Ты…» Сколько раз я, казалось, наяву слышал эти возгласы.

В моих ушах они стали возникать как галлюцинации.

И только когда вместе с другими гордо выкрикивал призывы «разгромим», «выведем на чистую воду», «сожжем», «зажарим в масле», только тогда мог несколько справиться с тревогой, поселившейся в моем сердце.

Но избавиться от нее очень трудно. Ты придавишь ее, она снова выползает. Ты снова прижмешь, она опять высовывается. Каждый раз, когда она выползает, она заставляет тебя еще яснее чувствовать, что ты абсолютно никак не можешь победить ее.

Тогда я кричал громче других, с большим гневом, доказывая другим, что во мне нет тревоги.

Через несколько дней мы получили письмо от отца из Сычуани. Очень короткое, написанное неровным почерком на половинке листа, с заменой им иероглифов другими, созвучными с теми, которые должны были быть написаны.

«Сегодня я отправил письмо с единственной целью, чтобы уведомить вас о том, что я был выведен на чистую воду. Так как я вступал в секту «Игуаньдао». Я захотел честно признать вину, вы тоже должны честно за меня признать вину. Ни в коем случае не вздумайте сопротивляться движению. В заключение давайте провозгласим бессмертие многоуважаемому председателю Мао».

Когда я прочитал письмо матери, она как будто закоченела, как