Глазарий языка. Энциклопедия русского языка, меняющая представление о справочной литературе - Сергей Игоревич Монахов

отличие от flammable – inflammable, мы не можем здесь истолковать смысл гипотетической антонимии – то есть, что бы могло значить «ужели», если бы это были слова с противоположным значением, непонятно. Это происходит потому, что «ужели – неужели» – это частица, а не знаменательное слово.)

Остальные приходящие на ум пары еще дальше от случая с flammable – inflammable. Чаще всего вспоминают «истово – неистово». Строго говоря, эти слова не могут считаться взаимозаменяемыми, во всяком случае, они никак не являются полностью взаимозаменяемыми. «Истовый» – это «истинный», «твердый в правилах» и «усердный, ревностный», а «неистовый» – это прежде всего «исступленный» и затем «чрезвычайно сильный в своем проявлении, безудержный». Во многих контекстах «ревностный» и «сильно проявляющийся» плохо различимы, и тогда можно говорить о синонимии, например: «истово отстаивать» и «неистово отстаивать». Но для чуткого уха, скажем, «истово следить» и «неистово следить» – это все же разные по смыслу сочетания. «Неистовые аплодисменты» едва ли могут быть «истовыми». А вот такое употребление: «Когда он смолкал, до нас доносились удары волн, истово бившихся в парапет» (Леонид Зорин. Юдифь. 2008), – это просто речевая неряшливость, к сожалению широко распространенная. В то же время нельзя не признать, что довольно высокая частотность слова «истовый», которое словари давно записали в разряд «устаревшее», связана с тем, что многие говорящие стали воспринимать это слово как синоним слова «неистовый».

Прочие возможные примеры тоже касаются всегда только части, причем чаще всего неосновной, употреблений слова: «пожарный» – «противопожарный», «кризисный» – «антикризисный», «предельный» – «беспредельный», «реальный» – «нереальный» (об этих и некоторых других похожих словах можно прочесть в специальной статье С.В. Друговейко-Должанской: http://gramma.ru/ RUS/?id=14.85).

Напоследок мы хотели бы сказать несколько слов о предложениях типа «чай долго остывает» – «чай долго не остывает», которые наши читатели приводили в качестве ответа, хотя они не имеют прямого отношения к заданному вопросу, потому что здесь речь идет о синонимии или тождестве не слов, а высказываний. Такого рода предложения («белье долго сохнет – не сохнет», «ребенок долго засыпает – не засыпает» и т. п.) много раз фигурировали в Интернете как в виде шуток, так и в качестве предмета более или менее серьезного обсуждения.

Подобные примеры хорошо иллюстрируют разницу между смыслом и значением. Эти предложения действительно имеют одинаковый или близкий смысл, то есть описывают примерно одну и ту же ситуацию действительности (в современной лингвистике сказали бы, что они «прагматически эквивалентны»), но при этом они, конечно, имеют разное значение. Чтобы убедиться в этом, достаточно попытаться заменить слово «долго», которое и создает иллюзию семантического тождества, на слово «медленно». Это удастся только в одном случае: «белье медленно сохнет», но невозможно «медленно не сохнет», как и «медленно не остывает», «медленно не засыпает». Тем самым сразу видно, что «сохнет», «остывает» и т. п. обозначают собственно переход из одного состояния в другое, а «не сохнет», «не остывает» обозначают как раз отсутствие такого перехода.

Просто в речи мы употребляем выражения типа «белье не сохнет» в качестве своеобразной литоты: «белье не сохнет» = «белье очень медленно сохнет». Так же как, например, ребенку, который медленно и долго ест, мы можем сказать: «Ну что же ты не ешь?»

День 2

Из истории изучения русского языка за рубежом

В 1960-х годах в США и других англоязычных странах был популярен учебник по русскому языку Х.Г. Ланта (Lunt H.G. Fundamentals of Russian. Revised edition. New York, 1968).

Вот несколько русских фраз из этого учебника, которыми иллюстрируется теория.

«Вернувшись домой, мы нашли старика, лежавшего на диване».

«Петру печально».

«Соседка моего мужа часто говорила в библиотеке». «Сестры Лукины достали очень много шапок и шляп в этих магазинах».

«Пойдемте туда с моим отцом и с американцем». «Адвокат завтра познакомится с купцом».

«Я вижу молодого русского мужа».

«Я жду Фому Чацкого, который сейчас едет на своем новом автомобиле».

«Он унес студента».

День 3

Два калмыка

Пушкин любил калмыков. По крайней мере, относился к ним с вниманием. В его десятитомном академическом собрании сочинений слово «калмык» и его производные встречаются 99 (!) раз. Почему же калмыки тревожили Пушкина?

Все началось в юности, когда Пушкин предавался разгульной жизни в Петербурге и, в частности, посещал «заседания» (на самом деле дружеские пирушки) общества «Зеленая лампа». В стихотворном послании 1822 года, вспоминая эти веселые встречи, Пушкин пишет:

Вновь слышу, верные поэты,

Ваш очарованный язык…

Налейте мне вина кометы,

Желай мне здравия, калмык!

Последняя строчка решительно непонятна. К счастью, сохранились свидетельства приятелей поэта, которые все разъясняют:

«Заседания наши оканчивались обыкновенно ужином, за которым присутствовал юный калмык, весьма смышленый мальчик. Само собою разумеется, что во время ужина начиналась свободная веселость; всякий болтал, что в голову приходило; остроты, каламбуры лились рекою и как скоро кто-нибудь отпускал пошлое красное словцо, калмык наш улыбался насмешливо, и наконец мы решили, что этот мальчик всякий раз, как услышит пошлое словцо, должен подойти к тому, кто его отпустит, и сказать: „Здравия желаю!“ С удивительною сметливостью калмык исполнял свою обязанность».

Важно, однако, и продолжение:

«Впрочем, Пушкин ни разу не подвергался калмыцкому желанию здравия».

Почему калмык игнорировал Пушкина, неясно: то ли это был знак уважения, то ли, напротив, скрытого презрения. Сам Пушкин, в силу природного оптимизма, хотел видеть в этом первое («Он иногда говорил: „Калмык меня балует, Азия протежирует Африку“»), но необъяснимое необращение к нему калмыка оставило в душе поэта неизгладимый след.

Эта смутная, безотчетная тревога терзала его всю жизнь – оттого и вспоминал он калмыков в своих произведениях.

Но пришла пора подводить итоги – и тогда поэт решил разобраться в своих страхах. За полгода до гибели он пишет «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» – вольное поэтическое переложение оды Горация.

И здесь вновь появляется калмык:

…И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык.

В родстве этих двух «калмыков» – раннего и позднего – нет сомнений. Оба зарифмованы со словом «язык», оба появляются в контексте произнесения, и оба (пока!) так и не обратились к поэту, чего он так жаждет.

Но Пушкин не унывает: залог своего поэтического бессмертия он видит в том, что придет день, когда калмык все же назовет его имя.

Так в торжественно-одическом калмыке грядущего проглядывает шутливо-скабрёзный калмык прошлого, а величественным лик капитолийского жреца на мгновение искажается скуластым оскалом хохочущего сатира.

День 4