100 великих тайн Москвы - Николай Николаевич Непомнящий

на Никольской возле Проломных ворот (на Проломе), на Сухаревке и Лубянке, где плаксивым голосом часами торговался с продавцами. Букинисты обычно не уступали ему ни рубля, его подводило полное отсутствие актерских способностей — Мазурин весь трясся, прижимая к груди облюбованную книгу, и было ясно, что он без нее не уйдет. Но за ним нужен был глаз да глаз: бывало, потихоньку вырвет последнюю страницу и купит книгу, как с изъяном, подешевле, а дома аккуратно вклеит похищенный лист. Или вовсе сунет тайком под тулуп книгу, когда денег нет, и унесет.

Жил Мазурин вместе с тремя старухами, управлявшими его холостяцким хозяйством, в нижнем этаже старинного купеческого особняка в переулке возле Мясницкой улицы. Но настоящими хозяевами в доме были не он, не старухи, а полтора десятка кошек, которых он звал по имени-отчеству и угощал молоком из своей чайной чашки. Другими хозяевами были книги. Самые ценные Мазурин держал завернутыми в бумагу на замке в сундуках. Остальные заполонили все его скудно меблированные комнаты, располагаясь в шкафах, на стульях и столах. Особенно любил Федор Федорович среди них девственные экземпляры — без единой помарочки, с неразрезанными страницами.

— Да что вам стоит страницы разрезать? — удивлялись редкие гости.

— Нет уж, успеют и после нас. Если нужно почитать, я и потрепанную такую же найду.

Ученые мужи, бывавшие у него, видели не только множество редких книг, но и бесценных рукописей. К примеру, собственноручные письма императора Петра I и черновой катехизис митрополита Филарета.

Библиотека чудаковатого библиофила с каждым днем пополнялась, как золото в сундуке пушкинского Скупого рыцаря. Вот только у того был сын расточителем, а у Мазурина — мать. По мягкости характера Федор Федорович не мог попенять ей, что не след тратить деньги на украшение храмов, когда их можно пустить на пополнение библиотеки. Долго мучился сын, думая, как обуздать траты матери, которой никогда не мог отказать в просьбе. И надумал! Наложил сам на себя опеку, выбрав опекунами Василия Алексеевича Бахрушина и Михаила Алексеевича Чернышева, наказав им, даже если он сам будет просить, не давать денег на матушкины храмы.

Может показаться, что Мазурин был безумцем и проку из его собирательства не было никакого. Отнюдь! Лучшие знатоки книг — Шибанов, Большаков, Фрейман, Байков — часто обращались к нему за справками и тотчас получали верный ответ. Федор Федорович на память знал год издания, тираж, количество рисунков почти каждого фолианта XVII и XVIII вв. «Он — живая энциклопедия по старинной и редкой русской библиографии, — признавался другой ученый-библиоман, А.П. Бахрушин. — Конкурентов ему нет!»

Кстати

Мазурин постоянно реставрировал книги — чинил корешки, выводил пятна, работая, как лучшие мастера-профессионалы. Думал он и о том, чтобы коллекцию не растащили по кусочкам наследники, и завещал ее во всей полноте Московскому архиву Министерства иностранных дел. Куда она и поступила во исполнение последней воли покойного, навеки расставшегося с любимыми книгами 23 декабря 1898 г.

Ныне его уникальная коллекция, насчитывающая около семи тысяч томов старопечатных изданий и книг XVIII в., а также семьсот рукописей XII–XVI вв., хранится в Российском государственном архиве древних актов.

Жена цирюльника и временная слепота (Лефортовский переулок, 12/50, стр. 2)

Есть недалеко от Бауманской (в прошлом Немецкой) улицы неприметный старый дом из темно-красного кирпича. Сейчас в нем располагаются питейное заведение и опорный пункт полиции. Раньше там были чертежные мастерские, где студенты-дипломники трудились над чертежами. Мастерские переходили от одного вуза к другому, но все, кому «посчастливилось» остаться в этом доме за полночь, мрачнели лицом и рассказывали одну и ту же историю.

За минуту до полуночи в центральном коридоре дома раздавались размеренные шаги. В щели дверей начинал бить ярчайший, словно от электросварки, свет. Если посмотреть на него, то временно ослепнешь, переживая последние минуты жизни призрака.

Дом цирюльника в Лефортовском переулке

Шаги затихали перед дверью мастерской, где, ощетинившись колюще-режущими предметами, собирались перепуганные студенты… Постепенно яркий свет из-под двери угасал, и наступала тишина. А одна смелая студентка, рискнувшая открыть дверь в коридор после исчезновения привидения, лишилась чувств, а по возвращении оных — зрения. На целых 15 минут. Что интересно, подобные истории рассказывали люди, побывавшие в этом доме с разницей в десятилетия.

Кстати

По легенде, в XIX в. в этом доме жил цирюльник, по совместительству — преступный авторитет. И была у него красавица-жена. Он ее любил со всей воровской страстью. Но и ревновал не меньше. Однажды цирюльник из ревности зарезал жену опасной бритвой. С тех пор она и ходит по старому дому, к радости студентов.

Проклятые часы Брюса (улица Спартаковская, 2/1)

Обитатели домов, близлежащих к этому красивому зданию около метро «Бауманская», уже давно привыкли к незнакомцам, которые подолгу стоят у дома из старинного красного кирпича на Разгуляе. У дома есть адрес: Спартаковская улица, 2/1. Но его по-прежнему зовут Дом на Разгуляе. Что за Разгуляй такой? Легендарный московский трактир, а по-старому — кабак. Открыт он был еще аж в XVII в., но на этой улице (впрочем, тогда ее еще не было, а был Покровский тракт) обосновался где-то в 1750-х гг. и просуществовал еще больше века — вплоть до 1860 г.

Кстати

Это здание знаменито «гробовыми» часами Якова Брюса, на племяннице которого был женат один из Мусиных-Пушкиных. Часы выглядят как белая продолговатая доска и располагаются на фасаде здания. Их называют «гробовыми», потому что по форме они напоминают крышку гроба. Раньше на них были выбиты цифры, астрологические символы и названия месяцев. Сейчас все знаки сколоты, чтобы не навлекать беду.

Часы Яков Брюс сделал по заказу владельца дома. Они должны были предсказывать хозяину его судьбу и события. Но наследники дома в мистические свойства не верили и лишь посмеялись над ними. Тогда-то, по легенде, Брюс и проклял часы, сказав, что они будут предсказывать только самое плохое. Говорят, что белая доска становилась кроваво-красной перед началом обеих мировых войн и революцией.

Иногда на часах видят проступающий крест неправильной формы, который якобы указывает местоположение Брюсова клада. Но искать его не рекомендуется — счастья колдовские сокровища не принесут, только проклятие. К тому же клад охраняет призрак самого Якова Брюса.

«Гробовые часы» Якова Брюса

Однако если поглядеть на стену дома под определенным углом, то закрашенную доску еще долго потом можно было разглядеть. Ну а перед войной, на рубеже 1930-х и 1940-х гг., появились странные известия. Якобы прямо из стены дома под часовой доской время от