Сестра печали и другие жизненные истории - Вадим Сергеевич Шефнер

В кузове был груз, но шофер сидел в кабине один, и Карцев сел с ним рядом. Грузовик шел как раз в Б.

– Что-то вы вроде как больной, товарищ лейтенант, – сказал шофер. – Я издали заметил – идете неровно.

– Это ничего, – ответил Карцев, – я из госпиталя недавно, да вот в городе был, устал очень.

Шофер затормозил машину и вынул из кармана полушубка кусок хлеба, завернутый в холщовую тряпку. Он осторожно развернул тряпку, отломил полкуска и молча протянул Карцеву.

Шофер был тощ, темная кожа обтягивала его скулы. Машину вел он хорошо. Там, за стеклом кабины, возникали и исчезали одинокие заснеженные деревья, пустые, насквозь промерзшие домики с черными окнами, с белыми от инея стенами.

Привал в Нежданном[20]

На пятый день наступления третий батальон ворвался в деревню Коркино, выбил из нее противника и отразил несколько сильных контратак.

Перед рассветом на смену подошла свежая часть, а остаткам третьего батальона было приказано двинуться в тыл, в поселок Нежданное – на отдых и переформирование.

Лейтенант Журавлев, единственный оставшийся в строю офицер, вывел людей из траншеи, и задами деревни, перебегая от одной уцелевшей избы к другой, солдаты третьего батальона добрались до лощины, где пролегала дорога.

По сравнению с тем местом, которое они только что покинули, здесь было совсем спокойно. Пули сюда залететь не могли – светящиеся трассы пулеметных очередей проходили верхом над лощиной, провисая над ней, как серебряно-серый серпантин, и такие же безобидные. Только мины иногда перелетали сюда через холм, но это были случайные мины и рвались они далеко от дороги.

Растянувшись, разбившись на группки, кому как удобнее, в том беспорядочном порядке, который вырабатывается в дальних походах, быстрым, нервным шагом шли по дороге пятьдесят шесть человек – все, что осталось от батальона.

Еще не остывшие от боя солдаты возбужденно и сбивчиво переговаривались на ходу, вспоминая подробности боя.

Некоторые звали товарищей, которых потеряли из виду вчера вечером и надеялись найти здесь, но никто не откликался, и в рассветном сумраке глухо и безотзывно звучали имена оставшихся там, за холмом.

Неуютный анилиновый рассвет вставал вдали, туман уходил с полей, и хрустальные горошины росы скатывались с придорожных цветов в дорожную пыль.

Потом повеял легкий утренний ветер, запели птицы, стало теплее. День обещал быть жарким.

Чем дальше уходили солдаты от боя, тем больше спадало нервное напряжение, и страшная усталость пяти бессонных суток все необоримее вступала в свои права. Разговоры постепенно смолкли, шаг стал тяжелее, медленнее.

Журавлев шел то в голове колонны, то пропускал ее мимо себя, подбадривая и торопя отстающих. Но и сам он был уже в той стадии усталости, когда человек идет как сквозь сон. За пять суток он ни разу не спал и утерял чувство времени, – все эти дни слились в один день, бесконечно длинный. Нарастающая усталость перешла в какое-то новое качество, и порою он чувствовал себя легким, почти невесомым, точно не мускулы двигали его вперед, а голая воля к движению.

Но стоило на секунду зажмуриться – и цветные колеса начинали кружиться под веками, начиналось сладкое, засасывающее головокружение, и нужно было скорей раскрыть глаза, чтобы не упасть.

Когда за поворотом дороги показался мост, блеснула вода, Журавлев обогнал колонну и встал на мосту, прислонясь к перилам.

– Кто пить хочет – к воде! – хрипло крикнул он. – Только не задерживаться!

Но никто не остановился.

Он стоял на мосту, а мимо него медленно проходили бойцы, и никто из них не повернул головы, чтобы взглянуть на воду. Их лица были серы от пыли и непомерной усталости, а они прошли мимо воды, и вослед им обиженно и звонко лопотала река, набегая на серые камни.

Последним поравнялся с Журавлевым сержант Евграфов, из седьмой роты.

– До того устали, что не до воды. Только бы отдохнуть скорее, – сказал он и прислонился к перилам рядом с Журавлевым.

– Теперь до Нежданного недалеко, – сказал Журавлев.

– А сколько времени сейчас, товарищ лейтенант? – спросил Евграфов. – Мои не идут, не завел вовремя.

Журавлев взглянул на свои часы – они тоже не шли.

– Стоят, – сказал он сержанту, – забыл совсем о них.

– У кого в батальоне ни спрашивал, у всех остановились, – сказал сержант. – Вконец народ вымотался. Скорее бы до этого Нежданного добрести.

– Скоро полустанок будет, а от полустанка до Нежданного совсем близко, – сказал Журавлев.

– А вы знаете места эти, товарищ лейтенант?

– Знаю, – коротко ответил Журавлев, – эти места я знаю.

Оттолкнув себя от перил, он побрел вперед, и сержант нехотя пошел за ним.

Утром выходил он из вагона на полустанке, проходил мимо платформы, где под навесом из серого гофрированного железа стояли молочные бидоны, приготовленные к погрузке. Потом поезд уходил и увозил с собой весь шум, и становилось слышно, как поют птицы и как гудят на шоссе телеграфные столбы.

По шоссе он шел до раздорожья, потом сворачивая на мягкую проселочную дорогу, ведущую на холм. Идти было хорошо, легко – не то что сейчас. От полей тянуло горьковатой свежестью, дымом далеких пастушеских костров.

С холма открывался вид на Нежданное. Дом, в котором жила Аня, был еле виден – он был окружен деревьями, и крыша у него была тоже зеленая. Только некрасивая бревенчатая башенка над вторым этажом была хорошо заметна отовсюду.

Улица, на которой стоял этот дом, почему-то называлась Центральной, хотя она была вовсе не в центре поселка. Однажды Журавлев сказал об этом Ане, и Аня ответила: «Для тебя ведь она все равно самая центральная, – ну вот и хорошо». Она улыбнулась и сняла пушинку с рукава его пиджака. Когда Аня улыбалась, у нее был такой вид, как будто она знает что-то такое, чего не знает никто.

Тут к нему подошел сержант и сказал:

– Товарищ лейтенант, с Кротовым из восьмой что-то, упал и вроде не дышит.

В хвосте колонны бойцы сгрудились вокруг лежащего Кротова из восьмой роты. Кротов лежал на спине, глаза были открыты, левая рука откинута на землю. Пальцы медленно сжимались и разжимались, оставляя ровные бороздки в дорожной пыли.

Вскоре батальон двинулся дальше.

Было уже жарко, парило.

Навстречу все чаще попадались войска – они шли к району боя. Еще не уставшая пехота шла строем, и по выправке и одежде бойцов видно было, что идут они совсем недавно.

С неуклонной неторопливостью двигалась тяжелая артиллерия, гусеничные трактора