Кто погубил Есенина. Русская история - Евгений Тростин

экономических планов в деревне не таится, что крестьянин в прошлом году не бросил хлеб на рынок достаточно интенсивно потому только, что чувствовал бестоварье, которое там царило. А в этом году, несмотря на то, что полного исчезновения товарного голода мы не достигли и цены еще далеко не урегулированы, он не смог выдержать этой линии (потому что он нуждается в городском товаре) и вывез свой хлеб. Бесхлебья у нас в этом году совершенно нет. Таким образом, это как будто грозное облако «кулацкой опасности» рассеялось и приобрело те черты, которые нам всем хорошо известны. Конечно, деревня растет не только путем кооперации, но и путем поднятии середняцких и отчасти кулацких слоев. Конечно, это представляет собой известную опасность, с этим надо считаться, но мы до такой степени учитываем эту опасность и так прекрасно чувствуем, что в общем овладели этой силой, что здесь не может быть и речи о каком бы то ни было катастрофическом положении.

Каково же в общем положение внутри нашего Союза? Лозунг индустриализации, провозглашенный Центральным Комитетом партии и проводимый Советским правительством, совершенно себя оправдывает. Первый год дал нам возможность кинуть на это дело 1100 млн руб. и обеспечил на этот год больший процент роста, чем тот, который т. Рыков предсказал на последней конференции. Мы продвигаемся на 21–22 % вперед, тогда как капиталистические страны, самые мощные, самые лучшие по организации, движутся с быстротой 6 % в год. Это все чрезвычайно отрадные явления. Хозяйственное строительство в стране происходит в эффектных, бросающихся в глаза формах. У нас скоро Свирьстрой поднимет голову выше Волховстроя, а там пойдет и Днепрострой; мы начинаем постройку громадной дороги, которая свяжет Сибирь с Туркестаном и откроет громаднейшие равнины, на которых мы разовьем первоклассное производство хлопка. И куда ни кинешь взор, везде видишь этот замечательный рост, превосходящий всякие априорные вероятности, обгоняющий по темпу то, чего мы сами ждем. Вот что, в общих чертах, характеризует наше нынешнее положение.

И в это время начинается речь, и весьма настойчивая речь, о том, что у нас имеются упадочнические настроения, что они растут, что они выражаются в острой волне хулиганства, доходящего чуть ли не до массовой уголовщины, в унынии, пессимизме, безверии. Комсомол получает письма от своих корреспондентов, где говорится, что только верхушка комсомола не видит того, что безверием заражены почти все. Помните, это было напечатано в «Комсомольской правде».

По-видимому, мы имеем болезнь с двумя симптомами, хулиганством и пессимизмом, которая грызет самые кости нашего молодого поколения. При условиях, о которых я говорил, это чрезвычайно странно и заслуживает самого пристального рассмотрения.

Есть ли у нас такие явления, каковы их границы, каковы причины, каковы формы проявления, и каковы могли бы быть средства излечения этой болезни (если она действительно в нашем организме живет)?

Тов. Томский в своей речи на последней конференции пытался почти отрицать наличие хулиганства, наличие упадочнических настроений в пролетарской среде. Он говорил, что все это не имеет никакого отношения к пролетариату, к пролетарской молодежи, а скорее всего распространено среди интеллигенции, среди деклассированных буржуазных элементов и т. д. И, в некоторой мере, он был прав. Он правильно высмеял преувеличения, возникшие, когда борьба с хулиганством стала модой. Идет паренек и песню насвистывает, — за шиворот его, — хулиган! Такие анекдоты, такие безобразные выходки со стороны не в меру ретивых администраторов имели место, было, и по-моему мнению, значительное преувеличение всего этого «упадочничества», в особенности в том, что касается хулиганства. Кое-кто, кому нравятся панические эффекты, стал говорить по этому поводу: вот, смотрите, какая бездна внезапно разверзлась под нашими ногами! Никакой бездны не было, была только зловонная яма.

Но было бы в высшей степени неосторожно сказать, что пролетариат и его молодежь целиком и полностью здоровы, и что такие явления выдвигаются только среди тех классов, у которых мы вышибли почву под ногами. Это совершенно неверно. Многочисленные факты говорят против этого. У нас есть статистические данные, которые показывают, что хулиганство развито по преимуществу среди молодежи, и не только среди пролетарской молодежи, но даже среди комсомола.

По Ленинграду мы имеем цифры, которые показывают, что процент комсомольцев среди хулиганов больше, чем процент молодежи вообще, так, что может показаться, будто комсомол является не только не противоядием против хулиганства, а даже чем-то способствующим хулиганству. Цифры говорят сухим, точным языком, и от них не отделаешься. Я знаю, что в таком большом центре, как Нижний Новгород, когда стемнеет, в Канавине опасно ходить. И там не бандиты зеленые или какого-нибудь другого цвета разбойные элементы, а просто пошаливают свои, которым некуда силушки девать, — ищут себе приключений на улицах Канавина, за невозможностью искать их в девственных лесах Бразилии.

А вот другая сторона дела — пессимизм. Факты выхода из комсомола с объяснением, что «выхожу потому, что разочаровался», — учащаются. Может быть, дело изменилось в самое последнее время, я не могу об этом говорить, в течение последних двух недель у меня не было отчетных данных, которыми я за прошлое время располагаю, но я не думаю, чтобы могло произойти радикальное улучшение в этом отношении. Разного рода жалобы по этому поводу раздаются и сейчас, и мы имеем здесь симптомы, которые столь же резки и ярки, как известные уголовные факты по линии хулиганства.

Если хулиганство нечувствительно переходит в уголовщину, то пессимизм нечувствительно приводит к самоубийству. И одно время сильно участившиеся случаи самоубийства среди вузовцев показали, что действительно такая болезнь существует. Не будем ее преувеличивать, будем верить, что это явление все-таки спорадическое, что это только проступающие пятна какого-то нехорошего разложения, не охватывающего весь наш в общем здоровый организм. Но наличие этих явлений мы ни в коем случае отрицать не можем и не хотим.

Прежде всего поставим перед собой вопрос: что такое упадочничество, откуда оно вообще, с социологической точки зрения, берется, каковы корни упадочничества вообще в его двуликости — хулиганства и пессимизма, которые для меня являются совершенно сочетаемыми одно с другим в одном общественном явлении. Делается данный упадочный субъект хулиганом или пессимистом — зависит только от темперамента; пессимист в пьяном виде может превратиться в хулигана; хулиган может в пьяном виде заливаться слезами и говорить о мировой скорби, о своей неудовлетворенности. В общем и то и другое вытекает из того же душевного склада. И этот душевный склад мы не должны связывать с какими-то физиологическими причинами биологического характера — рождаются-де такими неудовлетворенными, такова уж их планида, что они должны быть пессимистами. Корни этого явления социальные, хотя большая или меньшая склонность к ним,