Жизнь Миларепы - Речунг Дордже Дракпа

чтобы от него отказываться. Твои высокопарные слова – просто самоувещевание. Своим достижением ты только прикрываешь неспособность жить так же хорошо, как лама Бари Лоцзава. Я не пойду на Лачи нищенствовать и лишать себя еды и одежды. Я даже не знаю, где этот Лачи находится. Брат, я умоляю тебя, оставайся на одном месте и не носись взад-вперед, как олень, преследуемый собаками. Тогда и твоя практика продвинется, и мне будет легче тебя найти. Здешние жители, как мне кажется, относятся к тебе с уважением. Поэтому останься здесь хотя бы на несколько дней. Сшей себе одежду из этого одеяла, а я скоро вернусь.

Я пообещал остаться еще на несколько дней. Когда моя сестра ушла в сторону Дингри, я разрезал одеяло и сшил себе колпак на голову, напальчник на каждый палец, носки на ноги, а также прикрытие для полового органа.

Сестра вернулась через несколько дней и спросила:

– Ты сшил себе одежду?

– Да.

Я надел на себя все эти вещи и показал, что получилось.

Она воскликнула:

– Вы только посмотрите! У тебя не осталось ничего человеческого! Мало того, что у тебя нет ни капли стыда, но ты еще испортил одеяло, которое я изготовила с таким трудом. Ты сделал это потому, что у тебя нет времени ни на что, кроме медитации, или потому что, наоборот, времени очень много?

Я ответил ей:

– Я святой, стремящийся к извлечению пользы из драгоценного дара человеческой жизни. Я знаю, чего действительно следует стыдиться, и я остаюсь верным своим обетам и заповедям. Сестра, только ты стыдишься моей наготы. Захоти я даже отрезать свой половой член, я бы не решился. Я смастерил скромное одеяние для него, как ты и просила, хотя мне и пришлось прервать свою медитацию. Но поскольку и другие мои органы достойны быть прикрытыми, я сшил все остальное. Твое одеяло не было испорчено. Но мне кажется сейчас, что ты испытываешь больший стыд, чем я. Если у тебя вызывают стыдят мои органы, стыдись и своих. Если ты считаешь, что лучше покончить с предметом стыда, то покончи и со своим как можно скорее.

Когда я сказал это, она помрачнела. А я продолжил:

– Мирские люди не знают, чего следует стыдиться. Они стыдятся того, что естественно, и, наоборот, без стыда совершают злодеяния и лицемерят, а это действительно постыдно. Послушай песню своего брата о стыде:

Поклон почтенным ламам,

Благословите меня, нищего, дабы я смог понять,

Чего нужно стыдиться.

Девушка Пета, мучимая ложной скромностью,

Послушай песню, которую споет тебе брат.

Ты, испытывающая стыд из-за невежества,

Краснеешь от того, чего не следует стыдиться.

Но я, отшельник, знаю, что и вправду постыдно.

Если ты обладаешь телом, речью и умом,

Как можно их стыдиться?

Все знают, что люди рождаются мужчинами и женщинами,

Различия между ними хорошо известны.

Но настоящей заботы о скромности и приличии

Не найдешь среди мирян.

Невеста, купленная за серебро, – это стыдно,

Дитя на ее руках – это стыдно.

Жадность, ненависть и злые дела,

Воровство, обман и мошенничество,

Предательство друзей —

Это результаты искаженных взглядов.

Они воистину постыдны.

Но лишь немногие воздерживаются от них.

Все отшельники, отрекшиеся от мирской жизни,

Посвящают свою жизнь дхарме.

В тайных практиках глубокой ваджраяны,

В сущностных наставлениях по работе с жизненной энергией,

Нет причин для ложного стыда.

Поэтому, Пета, не создавай себе лишних страданий.

Приведи свой ум к состоянию естественной чистоты.

Так я пел. Пета с грустью в лице вручила мне цампу и мясо, которые насобирала, прося подаяние.

– Что бы я ни говорила, брат меня не слушает. Но я не оставлю тебя. Ешь, а я постараюсь достать еще, – сказала она и собралась уходить.

Я же думал о том, как привести ее на путь дхармы, и потому предложил:

– Даже если ты не хочешь посвятить себя религии, поживи со мной, не совершая грехов, столько, на сколько нам хватит еды.

Все то время, что она оставалась со мной, я объяснял ей закон кармы. Моя сестра обрела некоторое понимание дхармы, и ее стремление к мирскому уменьшилось.

Тем временем умер мой дядя, и тетю охватило искреннее раскаяние. Она отправилась искать меня с дзо, под завязку нагруженным провизией. Так она прибыла в Дрин. Там она оставила дзо и нашла дорогу ко мне в пещеру, взяв с собой то, что можно было унести.

Пета, которая стояла на выступе скалы, заметила тетку. Пета узнала ее и воскликнула:

– Лучше не встречаться с ней, ведь она принесла нашей матери и нам столько горя и несчастья.

И Пета подняла мостик, перекинутый через глубокое ущелье ко входу в мою пещеру. Тетка, подойдя к самому краю ущелья на противоположной от нас стороне, сказала:

– Племянница, не поднимай мостик. Это твоя тетя идет.

На это Пета ответила:

– Поэтому я его и поднимаю.

– Племянница, ты совершенно права, но сейчас я пришла, потому что глубоко раскаиваясь в содеянном. Брат с сестрой, я так искала вас! Опусти мостик. Если ты не хочешь этого делать, тогда хотя бы скажи своему брату, что я здесь.

В этот момент я взбирался на гору по другую сторону ущелья. Тетка несколько раз поклонилась в мою сторону и стала умолять пустить ее. Я подумал: «Намеренное избегание ее будет противоречить дхарме. Однако сначала следует высказать ей всё, что я о ней думаю».

И я сказал ей:

– Я отсек связи со всеми родственниками, а в особенности с вами, дядей и тетей. Мало того, что вы обрекли нас на нищету, но даже после того, как я вступил на путь религиозного служения и стал просить подаяние, ты жестоко расправилась со мной. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. И в песне я скажу тебе почему.

И я спел ей «Песню стыда»:

Сострадательный, милостивый ко всем,

Марпа-переводчик, я склоняюсь к твоим стопам.

Поддержи меня, нищего, которому не от кого ждать защиты.

О тетя, помнишь ли ты, что натворила?

Если ты забыла, я напомню тебе в этой песне.

В несчастной земле Кья Нгаца

Мы, мать и дети, потеряли благородного отца.

Все наше имущество было отобрано, и мы стали нищими.

Из-за тебя и дяди

Мы рассеялись по земле, как горошины.

С того дня я порвал все родственные связи.

Но когда я скитался на чужбине,

Захотелось мне увидеть свою мать и сестру, и я вернулся домой.

Моя мать умерла, а сестра ушла скитаться.

От печали и отчаяния

Я посвятил себя медитации.

От голода я покинул пещеру и, отправившись за подаянием,

Наткнулся на палатку своей тети.

Узнав бедного отшельника,

Она впала в лютый гнев.

Она кликнула собак и натравила их на меня.

Шестом от палатки

Она лупила меня, как если бы молотила зерно.

Ничком упал я в пруд

И едва не потерял драгоценную жизнь.

Она вопила мне: «Злой демон!»

Она говорила, что я позор для семьи.

Мое сердце было сокрушено этими ужасными словами,

Ужалено болью и в нем проснулась ярость.

У меня приостановилось дыхание, и я не мог говорить.

Затем она хитростью выманила у меня дом и поле,

Хотя они мне были и не нужны.

В теле тети – душа демона.

В тот день я отсек к ней всякие чувства.

А когда я подошел к двери дяди,

Он в гневе закричал ужасные слова:

«Пришел демон-разрушитель!»

И позвал на помощь соседей, чтобы меня убить.

Он ругал меня последними словами.

Он осыпал меня градом камней

И выпустил тучи стрел.

Невыносимой болью наполнил он мое сердце.

В тот момент я был близок к смерти.

В теле дяди – сердце палача.

В тот день я отсек к нему всякие чувства.

Ко мне, бедному отшельнику,

Родственники относятся хуже, чем враги.

Потом, когда я медитировал в горах,

Моя верная