История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

к такому предприятию привели в движение все заморские провинции. Они должны были поставлять оружие, корабли, солдат, но больше всего их изнуряли денежные поборы. Муциан постоянно повторял, что деньги – это нерв гражданской войны, и действовал соответственно, не ставя никаких границ своей власти и ведя себя скорее как соправитель, чем как министр и полководец императора. Несправедливость ничего ему не стоила. Он жадно принимал доносы и даже поощрял их, не обращая внимания ни на истинность фактов, ни на невиновность людей – богатые всегда оказывались виновными. Эти невыносимые притеснения находили оправдание в военной необходимости, но их последствия сохранились и после мира.

Веспасиан в начале своего правления прислушивался к справедливым увещеваниям, но позже, испорченный, как говорит Тацит, удачей и дурными уроками политиков, для которых интерес государя – высший закон, он привык к несправедливости и даже осмелился её узаконить. Увы, тяжкая доля государей, для которых добродетель, даже если они искренне её любят, становится труднодостижимой, поскольку всё окружение борется против неё!

Муциан также внёс собственные средства в военные расходы, но хорошо знал, как возместить их с лихвой. Многие другие, следуя его примеру, старались показать щедрость, но очень немногие имели такие же возможности, как он, чтобы вернуть свои вложения.

Исход всех этих приготовлений оказался необычным. Они не сыграли никакой роли в решении войны, которая закончилась ещё до того, как Муциан успел приблизиться к Италии.

Человеком, которому Веспасиан был в наибольшей степени обязан таким быстрым и счастливым успехом, стал Антоний Прим, уроженец Тулузы и, возможно, галльского рода, поскольку в детстве он носил прозвище Бекко (клюв) – слово из кельтского языка, сохранившееся и в нашем [16]. Это была странная смесь добра и зла. Обесчещенный при Нероне позорным приговором за подлог, он, как и многие другие, не более достойные, вернул себе звание сенатора благодаря революции, возведшей Гальбу на трон Цезарей, и тот назначил его командиром VII легиона, стоявшего в Паннонии. Он предлагал свои услуги Отону, но тот пренебрег им и не дал ему никакой должности. Когда дела Вителлия стали ухудшаться, Прим одним из первых объявил себя сторонником Веспасиана, и это стало большим приобретением для его партии – храбрый офицер, красноречивый оратор, умелый манипулятор, способный поворачивать умы как ему угодно. Правда, он часто злоупотреблял своими талантами: сеял раздоры, разжигал мятежи, клеветал, грабил, раздавал пагубные подачки, будучи отвратительным гражданином в мирное время, но весьма ценным воином на войне.

Полный честолюбия, он увидел возможность продвинуться в событиях, разворачивавшихся в пользу Веспасиана, уже признанного и провозглашенного тремя легионами Мёзии. Именно эти три легиона первыми в Западной империи объявили себя за Веспасиана. Один из них, прибывший из Сирии, как я уже говорил, в конце правления Нерона, передал двум другим уважение, которое испытывал к Веспасиану на Востоке. Кроме того, преданность этих легионов Отону, на чьей стороне они ранее сражались, расположила их к врагу Вителлия. Хитрые люди усилили эти настроения, распустив письмо (подлинное или поддельное) от Отона к Веспасиану с просьбой о мести и призывом спасти республику. Наконец, они уже навлекли на себя гнев Вителлия: узнав о поражении Отона во время похода в его поддержку, они оскорбили вестников, разорвали знамёна с именем Вителлия, захватили и разделили между собой военную казну. Всё это было преступлением перед Вителлием, но могло сослужить им службу перед Веспасианом. По всем этим причинам они с таким жаром присоединились к его партии, что даже старались привлечь на свою сторону паннонские легионы, используя не только уговоры, но и угрозы.

Антоний Прим активно поддержал усилия мёзийской армии и добился успеха тем легче, что имел дело с войсками, участвовавшими в битве при Бедриаке и сохранившими обиду на Вителлия за своё поражение. Объединившись, армии Мёзии и Паннонии увлекли за собой далматские легионы. Так вся Иллирия перешла на сторону Веспасиана.

Примечательно, что ни одна из этих трех армий в своем новом выборе не последовала впечатлению, произведенному ее начальником. Апоний Сатурнин, командующий войсками в Мезии, далеко не способствуя их движению, известил Рим об измене третьего легиона. Но так как его рвение к Вителлию не было особенно горячим, то, увидев, что его усилия не могут удержать войска, он сам подчинился их желаниям и воспользовался случаем, чтобы удовлетворить свои личные враждебные чувства под предлогом усердия к общему делу. Он ненавидел Тертия Юлиана, бывшего претора, командовавшего легионом, и послал центуриона убить его как подозреваемого в приверженности к Вителлию. Юлиан был предупрежден об опасности и перешел через гору Гем, отделяющую Мезию от Фракии. Оттуда он отправился, как будто бы намереваясь присоединиться к Веспасиану, но, стараясь не компрометировать себя, наблюдал за событиями и, в зависимости от получаемых известий, ускорял или замедлял свой путь, так что не принял никакого участия в гражданской войне.

Командующими армиями в Паннонии и Далмации были Т. Ампий Флавиан и Поппей Сильван, богатые старики, мало пригодные для того, чтобы играть какую-либо роль в смутах. Но в Паннонии [17] был прокуратор, который сыграл там значительную роль. Его звали Корнелий Фуск, это был молодой человек знатного происхождения, пылкого характера, который в ранней юности, охваченный внезапным желанием покоя, отказался от звания сенатора. Но это была лишь мимолетная прихоть: покой никак не подходил Фуску, и волнения, приведшие к падению Нерона, вернули его к самому себе. Он проявил рвение к Гальбе и был назначен прокуратором Паннонии. Там он принял сторону Веспасиана и стал одним из самых активных зачинщиков войны, любя опасность ради нее самой гораздо больше, чем ради наград, которые она могла ему принести, и предпочитая прочному благополучию новые надежды, полные риска и неопределенности. Объединившись с Антонином Примом, они совместно трудились, чтобы привести в действие все, что могло служить семенем волнений и смут в любой провинции. Они написали четырнадцатому легиону в Британию и первому легиону в Испанию, потому что эти два легиона поддерживали Отона против Вителлия; они распространяли письма в Галлии; и в мгновение ока все подготовилось к всеобщему перевороту, поскольку армии Иллирии были полностью и открыто готовы к войне, а другие были склонны последовать за удачей.

Этого было более чем достаточно, чтобы вывести Вителлия из его спячки. Таково было естественное состояние этой ленивой души. Но когда он узнал о присяге на верность, принесенной от его имени всем Востоком, трудно поверить, какую надменную самоуверенность, какое чудовищное усиление бездействия вызвала в нем эта новость. Ибо до тех пор имя Веспасиана, которое, по широко распространенным слухам, претендовало на императорскую власть, не переставало вызывать у Вителлия некоторое беспокойство. Когда же он решил, что с этой стороны ему больше нечего бояться, ни он, ни его армия уже не знали узды и предались без всякого стеснения жестокости, грабежам и тираническому духу.

Известие о мятеже третьего легиона в Мезии стало первым ударом, который начал пробуждать Вителлия [18] и заставил его понять, что он напрасно пренебрегал угрозой со стороны Веспасиана. Однако это не слишком его испугало. Апоний Сатурнин, от которого пришло известие, не представил зло в его истинных размерах, а льстецы при дворе еще более преуменьшали его. Они говорили, что речь идет лишь о мятеже в одном легионе, а все остальные армии остаются верными. Вителлий, сообщая об этом деле солдатам, говорил в том же тоне, жалуясь на дерзость недавно распущенных преторианцев, которые любили распространять ложные слухи. Он уверял, что нет никаких оснований опасаться гражданской войны, тщательно избегая упоминания имени Веспасиана, и разместил солдат во всех кварталах города, чтобы пресечь разговоры тех, кто любил обсуждать новости. Но эти меры были бесполезны и даже вредны, они лишь питали и укрепляли слухи, которые он хотел остановить.

Тем не менее он послал приказы в Германию, Британию и Испанию, чтобы оттуда прислали войска. Но он выражался вяло,