Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

императорская фамилия состоит из ее мужа, сына и ее самой. Значит, она не обязана вставать. Петр счел ее слова вызовом — намеком на нежелание признать сына, планы сменить семью. Велел адъютанту передать, что в семью входят еще и голштинские дяди. Не сдержался, и сам крикнул через зал: «Дура!» При всей знати, при иностранных послах. Екатерина залилась слезами.

А к вечеру, набравшись до кондиции, муж наградил Воронцову орденом Святой Екатерины — по статусу он полагался дамам за исключительные заслуги перед Отечеством и членам императорской семьи. Петр уже символически вводил в нее фаворитку. Супругу же приказал арестовать. Кое-как отговорил его дядя Георг, давний жених Екатерины [52]. Но кто мог поручиться, что завтра пьяный Петр не повторит приказ? Для заговорщиков это стало сигналом мобилизации. Атмосфера в Петербурге накалялась.

Однако столичным генерал-полицмейстером был Николай Корф. Бывший доверенный Елизаветы, когда-то именно он ездил посмотреть невесту для наследника. Через друга-адъютанта к нему попал Григорий Орлов, побеседовал за закрытыми дверями. И полиция ничего «не замечала». Слухи о заговоре отслеживали послы. К прусскому фон Гольцу Фридрих прислал на помощь опытного дипломата Штеллина. Но… когда-то в Кенигсберге он был закадычным приятелем того же Григория Орлова. Возможно, офицер нарочно пустил пруссаков заодно с Петром по ложному следу, потому что в донесениях Гольца и Штеллина руководителями заговора вдруг замелькали Иван Шувалов, Мельгунов, Волков.

Хотя к некоторым дипломатам обращалась сама Екатерина. Требовались деньги. Это был приземленный, но самый верный способ повести за собой солдат, ведь гвардия уже полгода сидела без жалованья. По старой памяти государыня попросила что-нибудь занять у британского посла Кейта. Но он-то входил в ближайший круг Петра. Считал это величайшей удачей для Англии. Стоило ли ссориться с императором, помогая его супруге? Кейт ей отказал. Однако и оценки заговора посол черпал из окружения Петра. Доносил в Лондон — ничего серьезного.

Какие-то суммы денег собрал Панин. Генерал-фельдцехмейстер (командующий артиллерией) Вильбоа сам в заговоре не состоял, но сочувствовал. Екатерина устроила к нему цалмейстером (казначеем) Григория Орлова, и начальник закрывал глаза на утечку из ведомственной казны. Однако этих средств было мало. В июне к французскому послу Бретейлю явился Джованни Одар — управляющий имениями Екатерины (приставленный к ней Паниным и Дашковой). Напрямую открыл, что императрица готовит перемену власти, это может быть выгодным для Франции, которую Петр фактически предал, разорвав союз. Просил от имени Екатерины 60 тыс. руб., обещая ее расписку.

Французское посольство было самым информированным о заговоре. Но Бретейль… струсил. Предвидя скорый взрыв в Петербурге, он уже испросил отпуск, собирался уехать. Испугался и скандала, если всплывет его связь с заговорщиками. Ответил, что Людовик XV не вмешивается во внутренние дела других государств (чем французы только и занимались). 15 июня Бретейль укатил подальше — за отказ в деньгах он потом получил крутейший разнос от начальства. Но пройдоха Одар после неудачи с французами договорился с английскими купцами. Они обстановку оценивали лучше, чем их посол. И возможные выгоды для себя. Ссудили даже не 60, а 100 тыс. [53, с. 8]

Дашкова была настроена особенно решительно. Прорабатывала с офицерами сценарий — когда Петр приедет из загородных резиденций в Петербург, поджечь ночью одно крыло Зимнего дворца. Император кинется на пожар, тут и заколоть его в спину, кинуть в пламя — и объявить погибшим. По некоторым источникам офицеры, связанные с Дашковой, Пассек и Баскаков, дважды устраивали засаду возле уединенного домика на островах — Петр его иногда использовал для свиданий втайне от Воронцовой. Нет, не появился. Панин предлагал более основательный вариант. Ночью арестовать Петра в спальне и созвать государственные чины. Подтвердить таким способом «законный» характер отречения.

Насчет даты сходились — лучший момент настанет, когда Петр отдаст приказ гвардии выступать на Данию или сам отправится вместе с ней. А он наметил выступать после того, как отпразднует собственное тезоименитство, день Петра и Павла 29 июня. Именно в этот день российскому послу в Копенгагене Иоганну Корфу было указано разорвать отношения и объявить войну. Но император учел и советы из Пруссии — когда он будет отсутствовать, нельзя оставлять в столице тех, кто может его свергнуть. Мнимым предводителям заговора, которых назвали Гольц и Штеллин, Петр велел следовать вместе с армией.

А 25 июня император напоследок плюнул в Русскую Церковь. Издал свой личный, именной указ, уравнявший в правах все религии в России [54, с. 68]. Православие, протестантизм, католицизм, ислам, иудаизм, всевозможные секты, язычество — все низводилось на один уровень. Этот указ так и остался нереализованным, малоизвестным. Но… не он ли стал последней каплей, когда царствованию Петра III был положен предел Свыше? Потому что как раз после него события начали раскручиваться стремительно и спонтанно — во многом даже не по воле участников.

26 июня император вызвал Екатерину к себе в Ораниенбаум. Перед торжественным обедом она подозвала придворного ювелира Позье. Отдала починить якобы сломавшийся орден Св. Екатерины. Перед собравшимися появилась без красной орденской ленты — потому что такая лента красовалась на Воронцовой. А Петр был очень недоволен, что жена приехала без сына. В записках современников встречаются утверждения, что муж и ее с Павлом не хотел оставлять «за спиной» на время похода, собирался арестовать и упрятать в Шлиссельбург [2, с. 184]. Однако Екатерина предусмотрительно оставила мальчика в Петербурге, с Паниным. Схватишь одну мать — знаменем восстания может стать сын.

27-го Екатерина с несколькими придворными уехала в Петергоф. Ей предстояло в роли хозяйки подготовить празднование тезоименитства: столы, оркестры, певцы, иллюминация, фейерверки. Не исключено, что Петр все равно намеревался взять ее под стражу. По-тихому, после праздника [2, с. 191]. Но тем же вечером 27-го из-за неосторожной болтовни солдата в Преображенском полку был арестован один из агитаторов, капитан Пассек. Доложили императору. Он легкомысленно отложил допросы до своего возвращения в столицу.

А заговорщики подняли тревогу. Отыскали Панина, находившегося у Дашковой. Предлагали немедленно ехать за Екатериной, начинать мятеж. Панин осторожно стал тормозить их, что торопиться незачем. Надо, мол, все взвесить, а приезд императрицы вполне можно отложить до утра. Дальше у них пошел разнобой. Дашкова, впоследствии объявившая переворот собственной заслугой, бестолково металась между несколькими офицерами. Бойко отдавала команды: пусть будут готовыми на своих постах, надо встретить Екатерину за городом. Но сама на всякий случай улизнула в сторону — залегла спать. Из-за взбудораженных нервов заснула лишь под утро.

Панин, обдумав ситуацию, начал действовать по собственному плану. Послал в Петергоф карету для императрицы. Вызвал Алексея Орлова, продиктовав порядок — Екатерину надо будет привезти в Конногвардейский полк. С ним поднимать по очереди Измайловский, Преображенский