Вера ислама: в сравнении с богословскими принципами католической Церкви - Адель-Теодор Кури

и о Его силе. Поэтому они считали, что Бог обладает знанием и силой, посредством которых Он является знающим и сильным. Поэтому они полагали, что эти свойства не являются сущностью Бога, но, что они принадлежат сущности Бога.

4.2.2. Антропоморфизмы

Еще большей проблемой, чем предикаты, приписывающие Богу позитивные свойства, для мусульманского богословия были антропоморфные высказывания Корана. Коран говорит о руке (суры 48, 10; 51, 47) лице (сура 55, 27), глазах Бога (суры 11, 37; 52, 48; 54, 14); он говорит, что Бог приходит (сура 89, 22), что Он садится на престол (суры 20, 5; 57, 4).

Одна раннеисламская школа считала, что должна понимать эти места дословно и, что верующие должны верить, что у Бога есть руки и глаза, что Он движется и восходит на трон. Но этот грубый антропоморфизм не смог продержаться долгое время. Мутазилиты объясняли упомянутые места в Коране аллегорически: трон Бога является знаком Его владычества, Его рука символ Его силы, Его глаз указание на Его всезнание.

Ортодоксальные мусульмане, которые группировались сначала вокруг Ахмад ибн Ханбала и затем вокруг Ашари, отрицали антропоморфизм: Коран же запрещает сравнивать Бога с чем-то еще (сура 42, 11). Они, однако, отрицали и аллегорическую интерпретацию мутазилитов, чтобы не подвергаться опасности понимать откровенные стихи иначе, чем этого хочет Бог. При этом они ссылались на стих в Коране, в котором речь идет о непонятных (иносказательных) стихах (сура 3,7). Поэтому верующие должны принимать то, что написано в Коране, не задавая дополнительных вопросов. В истории богословия эта ортодоксальная позиция была сформулирована в двух словах «1а tasbih!» (не сравнивать!) и «bila kayf!» (без «как?»). Современное мусульманское богословие в отношении этих вопросов скорее занимает осторожную позицию. Оно предпочитает отказаться от исследования тайн, которые превосходят человеческий разум, и не заниматься спекуляциями, которые не приводят ни к какому удовлетворительному результату.

4.3. Трансцендентность Бога

Уже те места Корана, которые подчеркивают абсолютную суверенность Бога и его совершенно ничем не обусловленную волю, указывают на Его трансцендентность. Бог возвышен, повторяет Коран (ср. также суры 20,114; 23, 92.116). «Он – Возвышенный, Великий» (сура 2, 255). «Взоры не могут постичь Его, а Он постигает взоры» (сура 6, 103). Даже если Он дозволяет познать Себя, Он все же остается сокрытым (сура 57, 3). «Нет никого подобного Ему» (сура 42, 11).

Строгое соблюдение трансцендентности Бога, с Которым в творении ничто не может сравниться, имело для мусульманского богословия далеко идущие последствия.

4.3.1. Богословский язык

Бог остается трансцендентным, хотя Он и ниспосылает людям откровение.

Это заставляет экзегетов и богословов проявлять соответствующее уважение в отношении к откровению Бога в Коране и разработать для его объяснения такой язык, который соответствует предмету и его особенному характеру. Строго верующие, привязанные к традиции ханбалиты, придерживаются учения о несотворенном Коране и также являются сторонниками учения о том, что Коран именно из-за своей трансцендентности не доступен в его собственном смысле человеческому пониманию. Верующий может только повторить его звуки, но не может понять их истинное значение. Ключом к пониманию божественного откровения является понятный язык пророка Мухаммеда и его первой общины. ЕГредание и образ жизни пророка дают доступ к воле Бога, выраженной в Коране, который соответствует человеческим возможностям.

Мутазилиты не идут настолько далеко. Однако они последовательно придерживаются негативного богословия. Они требуют, чтобы любая речь о Боге была достойна трансцендентности Бога, и чтобы богословский язык исключил из себя все, что может каким бы то ни было образом повредить этой трансцендентности. Как мы уже говорили при обсуждении позиции мутазилитов в вопросе об атрибутах, они предпочитают, чтобы о Боге было сказано только то, что «Он есть». Все остальное – это опасный язык, который подвержен угрозе ереси. Подчеркивание трансцендентности Бога в Коране (суры 42 11; 112, 4) способствовало развитию даже номиналистских тенденций среди некоторых богословов. Любая речь о Боге, по их мнению, является только логически структурированными словами и предложениями, но не может выразить ни реальности Бога, ни мира, так как они выражены в откровении.

Великий богослов ал-Ашари разработал более тонкое богословие, способствующее компромиссу, чтобы подтвердить трансцендентность Бога и в то же время понятность выраженного человеческими словами откровения, которое к тому же способно отражать реальность. Язык откровения является основой и нормой богословской речи о Боге, подчеркивает ал-Ашари. Кроме того, человеческий язык откровения относится к реальности Бога и выражает ее, причем выражает понятным языком, поскольку существует определенная аналогия между Богом и миром.

Эта аналогия, однако, не означает, что человек подобен Богу. Она только значит, что язык откровения, который приписывает Богу определенные качества, может дать понять человеку, о чем идет речь. В реальности божественного бытия Бог обладает этими свойствами отличным от человеческого образом по причине того, что Он вечен и не сотворен. Ведь самое главное – это не человеческий язык, который передает божественные свойства, но сама божественная реальность, которая может быть выражена только по аналогии. Таким образом, речь о Боге является языком, который имеет отношение к реальности и который выражает реальные свойства Бога, хотя последние в этом случае очень сложно определить.

Если это так, то противоречит мнению консервативных ханбалитов, которые считают, что язык откровения понятен человеку и открывает ему доступ к божественной реальности, в конечном счете, трудно постижимой и определяемой. Ведь когда Бог обращается к людям, Он говорит таким образом и для того, чтобы они могли это понять. Кораническое откровение можно понять, применяя правила арабского языка, как это всегда делали экзегеты и богословы. Тот факт, что Бог для провозглашения коранического послания использовал человеческий язык, подтверждает определенную аналогию между божественным и человеческим языком.

Значительное отклонение от теории можно найти у великого богослова «современной ашаритской школы» ал-Газали (1058–1111 гг.). Он настолько ослабил соответствие между языком и реальностью в речи о Боге, что только внутренняя логика языка остается в качестве решающего аспекта.

Ведь все, что говорится о Боге, это всего лишь неподходящие понятия, пустые слова, связь между которыми осуществляется не посредством реальности, но посредством внутренней логики языка. Это мнение связано с общим представлением ал-Газали об откровении (ср. Fadlou Shehadi, Ghazali’s Unique Unknowable God, Leiden 1964).

4.3.2. Функция откровения

Для ал-Газали откровение является первым и последним авторитетным источником познания Бога. Оно предстает нормой суждения, масштабом истинности любого другого познания, основой обоснования любого учения. Оно является всем упомянутым тем более, что не приносит никакого нового знания, принципиально выходящего за рамки человеческого разума. Оно, прежде всего, сообщает содержание божественной воли. Истинность