«Ислам, имеющий мирную и добрую сущность». Дискурс о традиционном исламе в среде тюрок-мусульман европейской части России и Крыма - Коллектив авторов

внутренней политике – за национальный характер кадровой, культурно-языковой и экономической программ[575]. БНЦ много сделал для распространения ислама. Под его эгидой Коран был переведен на башкирский язык[576], издано немало другой религиозной литературы, организованы различного рода образовательные программы, инициирован сбор средств на строительство мечетей.

Религиозная программа БНЦ включала в себя развитие ислама среди башкир и воссоздание Духовного управления мусульман времен Башкурдистана[577].

Не преувеличивая роль национального фактора в создании муфтията, следует, однако, отметить, что взаимоотношения с национальным движением для религиозных деятелей имели ключевое значение в борьбе за влияние. БНЦ выступил инициатором создания ДУМ РБ, выбрав лидером Нурмухамета Нигматуллина, башкира по национальности, получившего религиозное образование. В ходе переговоров ему была обещана поддержка в воссоздании духовного управления. В книге о Н. Нигматуллине отмечается, что Башкирский народный центр «Урал» неоднократно обращался к нему с предложением восстановить ДУМ РБ. Под влиянием этих предложений будущий муфтий стал обращать внимание на «неравномерное отношение к мусульманским обществам со стороны руководства ДУМЕС („центристов“) и почувствовал стремление распространять и укреплять исламскую веру среди башкирского народа»[578]. С каждым днем он все больше убеждался в правоте деятелей «Урала».

Религиовед С. Б. Филатов, изучавший государственно-конфессиональные отношения в Башкортостане в середине 1990‐х гг., отмечал, что конфликт между ЦДУМ и ДУМ РБ – это религиозный спор, прямо не связанный ни с башкирским национальным движением, ни с утверждением башкирской государственности[579]. Руководство ДУМ РБ отличается, по мнению исследователя, «ортодоксальным» настроем, в отличие от Талгата Таджуддина, ориентированного на ценности современной цивилизации – свободу и демократию, на так называемый «евроислам». В отличие от ЦДУМ, стремящегося установить как можно более тесные отношения с РПЦ, ДУМ РБ имеет с ней в основном формальные, протокольные контакты. Т. Таджуддин обвинял лидеров ДУМ РБ в распространении политического и религиозного экстремизма, национальной вражды и связях с ваххабитами. ДУМ РБ вменял Т. Таджуддину в вину аморальное поведение, сервилизм перед российскими властями, экуменизм, извращение истин ислама[580].

Участие башкирского национального движения в борьбе постсоветских религиозных лидеров способствовало росту влияния мусульманских реформаторов, проповедовавших твердость в вере и следование строгому исламу.

«Святые места» мусульман – «традиционность» и «нетрадиционность» ислама

В мусульманском сообществе Башкортостана практически отсутствует официальная дискуссия относительно «традиционного ислама». В большей степени эта проблематика прослеживается на этнографическом материале. Вопрос о традиционном исламе ярко проявляется, когда речь заходит об отношении мусульманской уммы Башкортостана к святым местам и связанным с ними обрядам. Негативное восприятие «святых мест» стало индикатором принадлежности к салафизму, поскольку салафиты говорят о запретности паломничества к могилам святых, которое они рассматривают как поклонение мертвым.

С распространением среди башкир ислама многие древние традиции приобрели новые формы и стали осмысляться в рамках мусульманского мировоззрения. К их числу относится и традиция почитания святых мест. Основным объектом паломничества являются захоронения «святых» – аулия (от араб. аулийа’ – святые, находящиеся под покровительством Аллаха). У башкир понятие аулия распространилось не только на известных религиозных деятелей, прославившихся благочестием и глубокими религиозными познаниями, но и на обычных людей, отличившихся при жизни добрыми делами или какими-то сверхъестественными способностями. К аулия причисляли и погибших мученической смертью[581].

В Башкирии почти в каждом районе есть почитаемые мусульманами могилы «святых» (аулия кебере / аулия зиараты). Большинство из них находится на мусульманских кладбищах, некоторые расположены обособленно. Их принято посещать в обычные дни и в дни исламских праздников. Посещение включает в себя чтение сур Корана и молитв, украшение могилы, обход вокруг нее, жертвоприношение, раздачу милостыни с целью получения благодати. Рядом с могилой святого принято хоронить простых людей. Во многих селах республики вокруг одной могилы аулия возникли целые кладбища.

Выделяется группа «святых» мест, которые являются местом круглогодичного паломничества: это мавзолей Хусаин-бека[582] в Чишминском районе, захоронение на горе Нарыс-тау в Миякинском районе, могила Мужавир-хазрата[583] в Баймакском районе, гора Ауштау и родник «Аулия» в Учалинском районе, могила Гатауллы-ишана[584] в Хайбуллинском районе, место захоронения Сабир-хазрата[585] в Гафурийском районе, могила мударриса Хариса Биктимирова[586] в Стерлибашевском районе. Наиболее известные культовые комплексы находятся на мусульманских кладбищах в с. Раевка и с. Идрисово Альшеевского района, с. Килимово Буздякского района, д. Старотимошкино Аургазинского района, с. Новый Каинлык Краснокамского района (урочище «Кладбище святых»), с. Чишмы Чишминского района (кладбище «Акзират»).

Неоднозначной интерпретацией выделяются могилы так называемых сподвижников пророка Мухаммеда (сахабов) – отца и сына Зубайра ибн Зайда и ‘Абд ар-Рахмана ибн Зубайра в Миякинском районе республики. В 2010 г. шейх Назим ал-Хаккани во время визита в Башкортостан объявил гору Нарыс-тау местом захоронения сахабов. В региональных СМИ распространилась информация об обнаружении места захоронения сахабов, на территории могильника началось активное строительство[587]. В 2011 г. на горе под куполообразным сооружением был установлен памятник с указанием имен двух упомянутых сподвижников Пророка. В 2012 г. у подножья горы выстроена мечеть в честь «святого» места. Расходы на обустройство комплекса взял на себя Благотворительный фонд «Урал». «Святое» место активно осваивается, рассматривается как один из перспективных объектов развивающегося туризма в республике. В дальнейших планах сельчан превратить его в еще более посещаемый туристами памятник: построить гостиницу, религиозное учебное заведение, проложить хорошую дорогу[588].

К памятнику приезжают представители разных народов и религий; здесь бывают татары, русские, чуваши, марийцы. Чаще всего люди приезжают с экскурсионными целями либо с просьбами к Богу об исцелении от различных недугов[589]. В случае с этим «святым местом» можно говорить как о стихийной сакрализации археологического объекта, так и об управлении символами с целью распространения идей неосуфизма, этнической консолидации верующих республики вокруг «башкирской Мекки»[590]. Развитие «святых мест» не является направлением национальной политики в регионе, воспроизводство этой традиции взяли на вооружение последователи неосуфийских тарикатов, чтобы привлечь новых членов[591].

Сохранение истории, памяти, традиции, связанных с местными культовыми объектами, во многом зависит от конкретного служителя культа. На территории республики много заброшенных могил аулия, особенно в селах, где имамы отрицательно относятся к их посещению или не придают таким действиям особого значения.

Современные религиозные деятели не всегда одобряют обычай посещения «святых мест». Проведенный мною опрос религиозных деятелей в 2011 г. о возможности посещения и поклонения «святым местам» в Башкортостане показал, что 44 % опрошенных назвали этот обряд вредным суеверием и отметили, что мусульмане не должны его исполнять; 25 % ответили, что посещать «святые места» в целом можно и нужно, но поклоняться им нельзя (мусульманин должен поклоняться только святым местам в Мекке и Медине); 19,8 % положительно относятся к этому явлению и считают, что в республике сложилась традиция поклонения местным мусульманским святыням; затруднились ответить 11,2 %[592].

Современный период развития ислама в Башкортостане характеризуется активной реконструкцией старых и созданием новых