Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Все регионы на нем изначально были изолированы, каждый находился в разных состояниях мальтузианского равновесия, население оставалось стабильным. Но как только разрешили миграцию, районы продуктов для выживания начали стабильно перемещать население в регионы, ориентированные на полезные продукты, создавать структуры производства, подменять социальные и культурные установки. Эта замена увеличила численность населения всего континента при одновременном снижении благосостояния на душу населения. На первый взгляд, население росло, а уровень жизни падал. То, что происходило на всем континенте, кажется стандартным процессом возвращения из состояния дисбаланса к мальтузианскому равновесию.

Но на самом деле все регионы всегда очень близки к мальтузианскому равновесию. Богатые районы находятся в его высокой точке, а бедные — в низкой. Достаток сам по себе не может стать причиной роста населения[66]. К увеличению его численности и снижению благосостояния приводит не мальтузианский эффект, а конкуренция этнических групп в условиях направленной миграции. За исключением очень немногих стран, которые отклоняются от мальтузианского равновесия в результате потрясений, таких как войны и эпидемии, обычно мальтузианский процесс, который мы наблюдали в истории, — всё больше людей становятся всё беднее — на самом деле иллюзия, возникшая в процессе этнического отбора.

Предпосылкой для этого процесса становятся не первоначальный уровень благосостояния на душу населения континента в целом, а различия в промышленной структуре и социальной культуре внутри него. Если разницы нет — пусть первоначальное благосостояние на душу населения на континенте очень высокое, — население не увеличится и уровень жизни не снизится. Но пока существуют различия, даже если благосостояние на душу населения материка упадет до очень низкого уровня, иллюзия «мальтузианского процесса» не исчезнет: население будет увеличиваться, а уровень жизни — снижаться. Даже оказавшись на грани выживания, люди могут адаптироваться к жизни в крайней нищете в рамках биологической эволюции, снизить метаболизм, стать ниже ростом, меньше есть и даже превратиться в другой вид в условиях географической изоляции. Пока полезность больше нуля, у этой обедневшей этнической группы не будет нижнего предела конкуренции. История человечества колеблется не вокруг мальтузианского равновесия, а вокруг естественной тенденции к производству полезных продуктов внутри каждого региона вопреки общему процессу этнического отбора. Баланс между этими двумя противоборствующими силами определяет общий уровень благосостояния. Именно так теория этнического отбора объясняет мальтузианскую ловушку.

Этнический отбор — лженаука?

Когда-то концепцию этнического отбора считали лженаукой. Самая известная критика пришла из научно-популярной книги Ричарда Докинза «Эгоистичный ген»[67] (1976). В книге есть основной аргумент: люди не откажутся от своих возможностей выживать и воспроизводиться на благо группы. Используем аналогию с секвойями: хотя все деревья, одновременно отказавшиеся от роста, смогут сэкономить ресурсы и разрастись гуще, они не станут этого делать, потому что для каждого из них результат будет один: соседнее дерево отберет у него свет и оно погибнет. Поэтому Докинз утверждал, что индивидуальная конкуренция должна подавлять групповую, а групповой отбор нельзя использовать для объяснения биологических явлений.

Однако «этнический отбор», критикуемый Докинзом, на самом деле представляет собой очень узкую концепцию, которая отличается от упомянутого в этой книге. В случае, проанализированном Докинзом, взаимодействие между индивидами приводит только к одному равновесию: равновесию Нэша. Даже если конкуренция этнических групп существует, она не в силах вывести модель взаимодействия из единого равновесия по Нэшу и привести к общему оптимуму (максимум имеет место тривиальный эффект пружины). Это то, что Докинз называл доминированием индивидуальной конкуренции над групповой.

Но если во взаимодействии между индивидами существует несколько равновесий Нэша, то между ними может возникнуть конкуренция на этническом уровне. Какое бы равновесие ни было более благоприятным для выживания, воспроизводства и расширения этнических групп, оно скорее станет доминирующим состоянием для большего их числа.

Например, когда птицы-самцы соревнуются за расположение самок, состязание в красоте — это баланс и состязание в доблести — тоже. Для отдельных самцов, учитывая, что их «товарищи» прихорашиваются, а самок интересует только внешний вид, оптимальной стратегией становится инвестирование ресурсов в красоту. Но если другие самцы предпочитают драться, а самки отдают предпочтение чемпиону поединка, приходится жертвовать жизнями, чтобы сразиться друг с другом. Парады красоты и поединки самодостаточны, и оба относятся к равновесию Нэша. Индивидуальная конкуренция побуждает каждого следовать общей тенденции, но именно этнический отбор определяет, будет ли это конкурс красоты или поединок. Допустим, есть две соседние стаи птиц: в одной состязаются в красоте, а в другой устраивают бои. Драчуны бьются так яростно, что стая редеет, а ее ресурсы истощаются. Тогда красавчики постепенно вторгнутся на их территорию, и культура поединков будет исчезать по мере сокращения численности стаи. Но если драчуны применят технику «индивидуального боя» к «публичной войне» и в дополнение к внутренним сражениям походя перебьют красавчиков, в птичьей культуре основное место займут поединки. Это этнический отбор, который наблюдается между несколькими равновесиями Нэша.

Конечно, иногда оптимальной стратегией для человека будет драка, когда другие участвуют в конкурсе красоты, и конкурс красоты, когда другие бьются. В такие моменты равновесие часто проявляется как сосуществование двух паттернов поведения в определенной пропорции. Но может существовать множество различных равновесий, каждое из которых содержит разные пропорции множества поведенческих паттернов, и между равновесиями все еще будет существовать конкурентный выбор.

Мы порой игнорируем этнический отбор при анализе поведения растений и животных, потому что множественные равновесия встречаются редко. Даже если их несколько, их число незначительно, а выражение в поведении часто зависит от инстинкта, но не от культуры, поэтому переходы между равновесиями требуют длительного периода генетической эволюции. Даже если существует птичий вид с двумя равновесиями Нэша — красотой и доблестью, оба могут сосуществовать только в эволюционном масштабе тысячелетий, поэтому в меньшем временном масштабе множественное равновесие по-прежнему можно игнорировать.

Однако человек отличается от других животных и растений. Люди могут общаться при помощи языка и направлять свою жизнь при помощи культуры. Социальная деятельность, уникальная для людей, например письмо, этикет, религия и правосудие, позволяет обществу поддерживать бесконечное множество равновесий Нэша. Генетически и интеллектуально почти идентичные человеческие группы могут организовывать общества с совершенно разной политикой, экономикой, военной структурой и культурой, например фашизм, капитализм, коммунизм, теократия и монархия, в одну и ту же эпоху. Это невообразимо для других животных, но обычное дело в человеческом обществе.

Люди — культурные животные. Культура и системы могут оказывать решающее влияние на то, что людям нравится, что они ненавидят, что делают и чему посвящают жизнь, а содержание культуры и систем имеет безграничные возможности. Нам трудно представить себе стаю птиц, которые щебетом договариваются о переходе на летнее время и каждые четыре года дружно в определенный месяц добавляют в свой