История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье

херусков, который, лишившись своих владений из-за хаттов, тщетно умолял о помощи Рим и получил лишь денежное пособие вместо войск, которых он просил. Херуски, некогда с помощью своего героя Арминия занимавшие столь славное место среди германцев, были сокрушены этим несчастьем, к которому их изнеженность проложила путь. «Они погрузились в сон, – говорит Тацит [20], – в праздности долгого мира: они испытали, что этот покой слаще, чем безопасен и выгоден; ибо среди честолюбивых и могущественных соседей оставаться в бездействии – плохой выбор. Когда дело доходит до борьбы, слава умеренности и честности переходит на сторону Фортуны». Таким образом, продолжает историк, херусков, которых прежде называли народом, любящим добродетель и справедливость, ныне именуют трусами и глупцами, а хатты вместе с победой приобрели репутацию мудрых.

Тот же фрагмент Диона, откуда мы взяли сведения о Хариомере, упоминает также мнимую пророчицу по имени Ганна, которая давала прорицания среди германцев, подобно Веледе, о которой мы говорили в другом месте, деву, как и она, и совершившую путешествие в Рим, где удостоилась великих почестей от Домициана.

Со стороны Дуная происходили некоторые движения, о которых у нас очень мало сведений, но которые можно рассматривать как предвестия Дакийской войны – самой важной из тех, в которых Домициан пожелал лично участвовать.

Даки, называемые греками гетами, населяли области между Дунаем на юге и востоке, горами Карапатами на севере и Тиссой на западе: это то, что мы ныне называем Трансильванией, Валахией, Молдавией и частью Венгрии. В древности их прославляли как весьма воинственный народ, и два обстоятельства способствовали поддержанию и укреплению их мужества: первое – их суровый, бедный, трудолюбивый образ жизни, далекий от всех удовольствий, о которых они даже не имели представления; второе – господствовавшее среди них убеждение, что смерть есть лишь переход и, покидая эту жизнь, они отправляются к Залмоксису, который из их законодателя стал их богом. Это убеждение действовало на них столь сильно, что они шли на смерть веселее, чем другие отправляются в путешествие.

До сих пор я мало упоминал о даках, потому что они еще не вели войны против римлян от своего имени и своими собственными силами, а лишь смешавшись и объединившись с соседними народами – паннонцами, далматами, жителями Мезии. Так, они были в числе народов, побежденных М. Крассом в 723 году от основания Рима. Затем Тиберий одержал над ними значительные победы, пока его брат Друз сражался с германцами. Наконец, в великой войне, посредством которой тот же Тиберий покорил Паннонию, даки понесли значительные потери, от которых настолько ослабели, что этот некогда могущественный народ, способный выставить армию в двести тысяч воинов, сократился до сорока тысяч вооруженных людей. Ко времени, когда писал Страбон [21], они были почти полностью подчинены римлянам; и лишь благодаря отвлечению внимания, вызванному народами Германии, они сохраняли остатки свободы. О даках больше не упоминается до начала войны между Веспасианом и Вителлием. Мезия, оказавшись тогда лишенной легионов, служивших ей защитой, подверглась их вооруженному нападению; и это вторжение могло иметь серьезные последствия, если бы спор за империю не был быстро решен битвой при Кремоне. Усмиренные Муцианом, они вернулись к вынужденному спокойствию и оставались мирными в правление Веспасиана и Тита. При Домициане они вновь взялись за оружие, будь то раздраженные его несправедливостями или же воодушевленные презрением к его трусости.

В то время у них [даков] был царь Децебал, князь выдающихся достоинств, одинаково способный и к совету, и к действию; умевший выбрать момент для нападения и для отступления; искусный в устройстве засад и в построении битвы; способный воспользоваться победой и сохранить ресурсы после поражения. Он был обязан своим высшим положением блеску своих талантов. Дурас, которому принадлежало командование, уступил ему власть, проявив редчайшую умеренность, как тому, кто мог употребить ее наилучшим образом для пользы и славы народа.

Децебал, стремясь оправдать высокое мнение о себе, воспользовался случаем беспорядков, возникших среди некоторых народов по соседству с Дунаем [22]. Наиболее слабые, умоляя, получили защиту римского императора, а царь даков встал на сторону противоположной партии. Он перешел Дунай, вторгся в Мезию; и когда Оппий Сабин, командовавший легионами этой провинции, выступил ему навстречу, Децебал дал ему сражение, разбил, убил его, затем опустошил всю страну и овладел несколькими укреплениями и замками, занятыми римлянами.

Эта неудача побудила Домициана лично выступить против даков, или, вернее, приблизиться к их землям; ибо он остановился в одном из городов Мезии, участвуя в военных действиях лишь через своих легатов. Это все, что мы знаем об этом походе Домициана; и вообще история войны с даками для нас полна неясностей и неопределенностей: мы не знаем точно ни даты ее начала, ни конца, ни ее продолжительности. Что касается подробностей событий, у нас есть лишь несколько фрагментов Диона, несколько безвкусных и бесталанных сократителей, да разбросанные там и сям слова у поэтов того времени. Г-н де Тиллемон составил из них связное повествование, насколько это было возможно: я беру в проводники этого знаменитого ученого.

Помимо первого поражения, о котором я говорил, римляне потерпели в этой войне еще одно кровавое поражение. Пока Домициан, вернувшись в Рим, вымещал на сенате свои неудачи против врагов империи, Корнелий Фуск, префект претория, командовал легионами, противостоявшими дакам. Это был пылкий, стремительный характер, чью горячность и огонь мы уже видели в действии в пользу Веспасиана против Вителлия; впрочем, человек без способностей и без опыта в войне, к которой он, если верить Ювеналу, готовился лишь роскошной жизнью в своем мраморном дворце [23]. Этот генерал, видя под своим началом цветущую армию, отдался своему пылу, перешел Дунай и вступил в битву, в которой погиб вместе с большей частью своих войск. Разгром был полным: римляне потеряли оружие и обозы, и оставили в руках варваров одного из своих орлов и множество пленных.

При этом известии Домициан решил вернуться на место событий, и не раскаялся в своем походе. Юлиан, которому он поручил командование армией, одержал победу над Децебалом. Дион отмечает, что этот генерал, чтобы выявить и храбрость солдат, отличившихся каким-либо доблестным поступком, и трусость тех, кто плохо исполнял свой долг, приказал всем написать на своих щитах свои имена и имя своего командира. Даки были полностью разбиты; и Везина, занимавший второе место в народе, смог избежать гибели, лишь спрятавшись и затерявшись среди груды мертвых тел.

Децебал опасался последствий этой победы врагов, которая открывала им его страну и ставила под угрозу его столицу: однако он отвлек их хитростью, к которой удивительно, как римляне позволили себя обмануть. Роща прикрывала столицу даков: Децебал приказал срубить верхушки деревьев и повесить на них различные части вооружения, которые издали создавали у римлян впечатление, что армия защищает подходы к городу, и они отступили.

Опасность была лишь отсрочена; и Децебал, не менее благоразумный и мудрый в несчастье, чем смелый в удаче, понял, что ему нужен мир. Поэтому он предпринял шаги для его достижения; и тогда как прежде, предлагая мир, он требовал диктовать его условия с высокомерием, осмеливаясь настаивать, чтобы все римляне платили ему поголовную дань, теперь он ограничился мольбами и просил справедливых условий. У Домициана был прекрасный шанс закончить войну с честью; он упустил его из-за упрямства и гордыни. Он отверг предложения Децебала; и в то же время, вместо того чтобы теснить его, обратил силу своего оружия против двух германских народов, квадов и маркоманов, которым он предъявил претензии за то, что они не прислали ему помощи против даков. В это новое предприятие он вложил всю надменность, которой его опьянил успех. Он не пожелал выслушать изъявления покорности германцев; он оскорбил их послов: и результатом стало то, что, побежденный ими, он оказался вынужден не давать мир