Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

<…> Разве ты не помнишь, что стать “Джо” было верхом амбиций?»[448] Таким образом, «Маленькие женщины» – это ключевой текст в формировании субъектности Томас, и ее фантазии были скорее общими, а не личными.

В раннем подростковом возрасте у Томас также была склонность к романтическим историям, которую «Маленькие женщины» не могли удовлетворить. Ее грандиозные видения скорее напоминали сюжеты, которые традиционно разыгрываются героями-мужчинами. Томас погружалась в истории как с женскими, так и с мужскими персонажами, ассоциировала себя как с вымышленными, так и с реальными героями, а также с самими авторами. Рыцарские сказания (которые они с Фрэнком Смитом использовали в своих мечтах о будущем), классическая литература и «Герои» Карлейля – все это служило Томас материалом для ее грез наяву. В 14 лет она заявила, что «Герои» «заинтересовали меня больше, чем любая другая книга, которую я когда-либо читала». В тетради за 1871–1872 годы цитаты из Карлейля преобладают в разделе «Избранная проза». Спустя годы Бесси Кинг прислала ей экземпляр книги Джеймса Энтони Фруда о жизни Карлейля «в память о давних временах, когда он был для нас пророком, – ты должна найти время взглянуть на нее»[449].

Причудливая риторика Карлейля затрудняет чтение для нынешнего человека, но в свое время она волновала его современников и оставалась любимой молодыми людьми на протяжении почти всего столетия[450]. Начиная с яркого вступительного заявления – «…всемирная история, история того, что человек совершил в этом мире, есть, <…> в сущности, история великих людей, потрудившихся здесь, на земле»[451], – «Герои» поддерживают индивидуальные действия таким образом, чтобы вдохновить молодых идеалистов не только восхищаться ими, но и действовать согласно идеям героизма. Влияние Карлейля, для которого «именно такого писателя-героя мы должны считать самой важной личностью среди наших современников. <…> То, чему он поучает, весь мир станет делать и осуществлять», очевидно, в стремлении Томас на пике юношеского романтизма писать «искренние, правдивые книги, способные сыграть свою роль в возвышении человечества». Спустя долгое время после того, как Карлейль перестал быть пророком, его проза находит отклик в утверждении 24-летней Томас: «Поклонение герою или, скорее, поклонение гению – это одно из проявлений религиозного инстинкта, в который можно вложить сердце и душу»[452].

Все модели Карлейля – герой как божество, пророк, поэт, священник, писатель и вождь – мужского пола. Почему же они привлекали Томас? К тому времени, когда она прочитала «Героев», она уже была феминисткой и решила доказать, что женщины интеллектуально равны мужчинам, – проект, который она позже реализовала в Брин-Море: «Как несправедливо, как недальновидно, как совершенно непостижимо отрицать, что женщин следует обучать, и что еще хуже – отрицать, что у них равные мужчинам умственные способности. Если я выживу и повзрослею, моей единственной целью и главной задачей будет (и есть) желание показать, что женщина может учиться, может рассуждать, может конкурировать с мужчиной в великих областях литературы, науки и гипотез, которые открываются перед XIX веком, что женщина может быть настоящей женщиной, не тратя все свое время на наряды и светскую жизнь». С таким мировоззрением Томас не сделала бы Карлейля пророком, если бы чувствовала, что он исключает ее[453]. Вместо этого она включила себя в текст, прочитав обобщенное «мужское» как инклюзивное, а не эксклюзивное, в соответствии с волнующим феминистским отрывком из «Джен Эйр» в ее тетради: «женщины испытывают то же, что и мужчины <…> вынужденные жить под суровым гнетом традиций, в косной среде, они страдают совершенно так же, как страдали бы на их месте мужчины»[454][455].

Различные критики полагают, что женщины видят себя только в женских персонажах или что чтение «с мужской точки зрения» неизменно вредно, или и то и другое. Такая интерпретация неоправданно ограничивает читательниц ролью пассивной наблюдательницы или в лучшем случае – энергичной героини[456]. Учитывая творческие возможности, открывающиеся при чтении, такой подход представляется слишком ограниченным. Критик Кора Каплан более глубоко подходит к вопросу, предполагая, что литература может предоставить читателю множество точек входа и возможность отождествления как с героями, так и с героинями, без занятия фиксированной субъектной позиции[457]. Каплан фокусируется на романтических фантазиях, но, как и в случае с Синтрамом, женщины вроде Томас умели вживаться в героические и словно бы неромантические роли. (Рассказы о рыцарстве были особенно привлекательны для тех женщин, которые обращали внимание на приключенческие сюжеты.) В дофрейдову эпоху самосознание еще не было так развито, что несомненно способствовало такому универсальному прочтению, равно как и новообретенная терпимость к девчонкам-сорванцам – по крайней мере до 17 лет или около того, когда от девушек ожидали, что они оставят в стороне занятия, обычно считающиеся мужскими[458].

Что касается доступных им вымышленных героинь, многие современницы Томас считали, что им не хватает необходимых героических качеств, или же они слишком идеальны. Юная подруга Джейн Аддамс заметила о героине «Холодного дома» (Bleak House): «Эстер – персонаж, которым можно вечно восхищаться и превозносить, но существуют ли такие на самом деле?»[459] Будучи студенткой Колледжа Уэллсли, Кэтрин Ли Бейтс, автор песни America the Beautiful[460], писала о героине романа Уильяма Дина Хоуэллса «Леди из Арустука» (The Lady of Aroostook): «Мы отрицаем, что Лидия Блад – цвет нашего национального девичества, а тем более представительница хваленого типажа американской героини, ибо преобладающей чертой героизма должна быть активность, видимая или невидимая, а эта девушка пассивна, как деревянный ангел или восковая роза, без шипов и аромата»[461]. Писательницы предлагали более многообещающие примеры для подражания, и молодые женщины восхищались, читали и узнавали о жизни Элизабет Барретт Браунинг[462] и Джордж Элиот. Они также читали о королевах и реформаторшах разных мастей. Для тех, кто искал приключений, вымышленные и реальные герои-мужчины открывали интересные перспективы, хотя и не были исключительными образцами для подражания.

В культуре даже было принято, чтобы молодые женщины считали местоимение «он» инклюзивным. Примерно в то же время, когда Томас читала Карлейля, Виктория Вудхалл и другие феминистки утверждали, что, поскольку женщины являются «людьми», они уже получили гражданские права в соответствии с 14-й и 15-й поправками к Конституции США[463]. Некоторые писатели Викторианской эпохи открыто учитывали женщин в своих определениях героизма. И хотя герои Карлейля были исключительно мужчинами, как и «выдающиеся люди» Эмерсона, повсеместное поклонение гению в ту эпоху распространялось на оба пола. В университетском сочинении на тему «Некоторые из выдающихся людей современности» Томас без стеснения назвала Джордж Элиот выдающейся романисткой[464].

За три года до этого, в возрасте 15 лет, Томас вместе с Бесси Кинг воплотила в жизнь фантазию о женских литературных