Эволюция целителя 3 - Сергей Харченко

— Вы родственница того самого Рохлина? — округлила глаза Настя. — Архитектора?

Да, я слышал о нём. Точнее читал в Сети. Он спроектировал деловую Москву, несколько многоэтажек в центре города, аналог Москвы-сити из моего мира. Так же вроде Рохлин приложил руку к модернизации императорского дворца, и по его проектам было выстроено поместье Меньшиковых и еще нескольких богатых семей столицы.

Так что довольно известная личность, и его знают не только в Москве.

— Да, я его сестра, — напряжённо улыбнулась женщина. — Услышала о вас от подруги. Она сказала, что вы чудесным образом излечили её мужа, вот я и решилась посетить вашу клинику.

— Так что с вашим братом случилось? — спросил я.

— В общем, мой брат… — буквально выдавила из себя Рохлина. — Как бы это сказать…

— Говорите как есть. Он на что-то жалуется? — внимательно взглянул я на неё.

— Он жалуется на усталость, а его окружение — на изменившийся характер, — вздохнула пожилая женщина. — Мы живём вместе, в одном доме. В последнее время я отмечаю, насколько он изменился.

— Значит на то были веские причины, — произнёс я, и Рохлина покачал головой.

— Не было таких веских причин, — тихо сказала она. — Он окружён комфортом, материально обеспечен до конца жизни, успешен и выступает иногда на конференциях, курирует несколько проектов. Так что нет, здесь что-то другое. И я бы хотела, чтобы вы его осмотрели.

— Так о каких изменениях идёт речь? — спросил я. — Кроме усталости.

— У него будто мотивация пропала, — вздохнула Рохлина, доставая платок и вытирая слезу. — Он ничего не хочет делать. В общем, стал каким-то апатичным, безразличным к семье и работе. Что удивительно, перестал следить за гигиеной, а ведь ранее он был педантом. Всё у него было по полочкам разложено, а в доме чисто и прибрано. И ещё… как бы это сказать…

— Не стесняйтесь. Говорите что заметили, — кивнул я. Мне нужно было узнать всё что можно.

— У него в последнее время недержание, жаловался на простатит, — пробормотала Рохлина. — Но проверились, и диагноз не подтвердился, хотя он продолжает мучиться. Твердит как заведённый, что это из-за стресса.

— Ещё может что заметили? — спросил я.

— Да, последнюю неделю… — тяжело выдавила Рохлина. — С утра у Бориса голова болит, но он принимает аспирин, и боли проходят. Он недосыпает частенько, вот и думает, что это из-за неправильного графика.

— То есть это всё? Вы очень расстроены, — заметил я. — Значит, хотите ещё что-то сказать.

— Просто я в отчаяньи, — всхлипнула Рохлина. — Будто подменили моего брата. Боря был активным, лидером, а сейчас — пассивный наблюдатель. Может часами сидеть в кресле, смотреть в одну точку. Да ещё эти странности. Смеётся невпопад, а иногда вскипает без причины. Я однажды зашла в его кабинет, услышав яростные крики. Он разрывал на части чертёж, так как совершил ошибки в расчётах. Кое-как его успокоила. Это просто какой-то кошмар.

— Тогда мне нужен ваш брат. Нужна диагностика, чтобы понять, что с ним происходит, на расстоянии не получится, — признался я. — Его сложно вытащить в клинику?

— Он подъедет в конце дня, — пожилая женщина опасливо взглянула на меня. — Вы уж постарайтесь с ним аккуратней, а то он подрался недавно. Ему сделали замечание насчёт его внешности, и он…

— Хорошо, не беспокойтесь, — уверил я её. — Он не полезет в драку, да и у меня есть успокоительное.

— Хорошо, — Рохлина встала из-за стола. — Я пойду. А всё, что я вам сказала… Не говорите ему. Иначе он разозлится, и будут проблемы.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, и проводил Рохлину до двери.

После того как женщина покинула кабинет, я вернулся за стол.

— Что скажешь? — спросил я у задумавшейся Насти.

— Обычный депресняк. Такое бывает у богатых и знаменитых, — произнесла ассистентка.

— Тут можно долго гадать, — заметил я. — Пока я не осмотрю его, ничего сказать не смогу.

— Возможно, он по этому делу, — Настя щёлкнула пальцем по горлу.

— Его сестра бы сразу сказала об этом, — возразил я.

— Постеснялась может. Всё же известный архитектор, — парировала Настя. — Не последнее лицо в столице.

— Она в отчаяньи, Насть, — заметил я. — Я видел её взгляд. А люди в таком состоянии выкладывают всё, что им известно. Вряд ли Рохлин любитель этого дела.

Продолжить разговор нам не дали. Начали поступать пациенты, и мы погрязли в рабочей рутине.

Четыре часа пролетели как одно мгновение. Отпуская последнего из десяти пациентов, я взглянул на время. Уже обед, вот это да!

Собравшись в обеденной, мы вновь принялись обсуждать, что же произошло с Рохлиным. Настя вкратце поделилась тем, что услышала от его сестры.

— И сколько ему лет? — Спросил Пуля.

— Я слышала, что больше шестидесяти, — ответила Настя, раскладывая по тарелкам картофельное пюре и котлеты.

— Тогда всё понятно, — хмыкнул Захарыч. — Это всего лишь старость.

— На Захарыча взгляните, — хохотнул Пуля, нанизывая на вилку румяную котлету и показывая ею на старика. — Вот живой пример.

— Да идите как вы в опу, Олег Владимирович, — насупился Захарыч.

— Вон, вишь как ругается, — расхохотался Пуля, затем поймал гневный взгляд старика. — Да всё, я пошутил. Больше не буду. Ну чо ты, Захарыч, кипятишься?

— Это я ещё не кипятился, Олег, поверь, — выдавил старик, сжимая вилку.

— Щас ещё бросится на меня, — Пуля настороженно взглянул в сторону Захарыча, затем встал из-за стола. — Отсяду я на всякий случай.

— Просто держи язык за зубами, — бросил ему вдогонку Захарыч.

— Да всё, проехали. Я не хотел тебя обидеть, — отмахнулся от него Пуля и устроился рядом со мной. — Вон, Лёха усыпит тебя, если будешь кидаться на всех.

— Олег, — процедил Захарыч.

— Может, хватит⁈ — строго произнесла Настя. — Приятного аппетита всем. Егор Захарович, помните, злость — не лучшая реакция. Мы же знаем, что вы опытный лекарь, просто немного ворчливый. Олег не хотел ничего сказать плохого.

— Он много чего не хотел сказать, а вылетает одно дерьмо, — проворчал старик. — Ладно, я погорячился.

Обед прошёл в тишине. Захарыч поднялся первым и вышел из обеденной, не сказав ни слова.

— Теперь будет дуться на меня неделю, — хохотнул Пуля.

— Олег, ну правда, ты ж знаешь, что он так отреагирует, — произнёс я, и здоровяк закивал.

— Просто неудачно пошутил, — хмыкнул Пуля. — Даже не знал, что он юмора не понимает.

— Если это юмор, то я прима-балерина Ростоцкая, — улыбнулась Настя.

Пуля прищурился, замер, всматриваясь в Настю.

— А что, есть нечто похожее, — затем здоровяк отмахнулся. — Хотя ладно, я если честно, нихрена не знаю, кто это. Ростовская, блин.

— Ростоцкая, а не Ростовская. Все её знают, — улыбнулась Настя.

— Лёха, ты знаешь? — покосился на меня Пуля.

Эта