Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом - Тимоти Мортон

представляет собой только людей и их маленький крутящийся корабль, застрявших в другой галактике, но это, конечно, часть более масштабных усилий, отчаянной попытки перезапустить Землю, полностью ее покинув. Один из могучих животных-компаньонов (они не рабы и не работники, в отличие от него, а больше похожи на прилежного сына-подростка и шутливого и мудрого старшего брата), послушный робот КЕЙС оценивает шансы: «Это невозможно». «Нет – это необходимо», – отвечает Купер. КЕЙС, который, будучи роботом, состоит из автоматизированных человеческих эмоций и знаний, утверждает нечто технически верное с точки зрения прошлых данных. «Купер, нет смысла расходовать топливо на погоню…» Купер, говорящий из футуральности, которая проецируется или переваливается через себя, как слинки будущего момента, который он, подобно рыбаку, закидывающему удочку, пытается поймать, прерывает его: «Проанализируй вращение Endurance». Это самый мощный момент в фильме, ось, вокруг которой все вертится.

Вот новый поворот в кантианском требовании. Не вы должны, потому что можете, и не вы можете, потому что должны. С точки зрения экологической политики, которая признает симбиотическое реальное, вы должны, потому что не можете.

Это не вмешательство в континуум для установления События. Но это и не признание нераздельности, материалистическая альтернатива Событию. Эти два варианта – полюса современной теории действия. Но Купер создает совершенно новую форму действия, цель которой состоит в том, чтобы влиться в то, что уже происходит, таким образом, чтобы произвести изменение. Стыковаться, присоединиться, заново собрать отсеченные части, позволить себе раскрутиться до точки выключения: Endurance вращается со скоростью 67–68 об./мин и для стыковки Lander 1 должен вращаться с такой же скоростью. Брэнд теряет сознание, и Купер остается один с КЕЙСОМ и ТАРСОМ, которые работают над механизмом стыковки. Вовсе не очевидно, что только потому, что ТАРС предположительно может откалибровать параметры гораздо точнее, чем Купер, попытка будет успешной. В самом деле, могучее животное нужно немного подбодрить: «Давай, ТАРС…» – кричит Купер.

В некотором смысле ТАРС и КЕЙС – настоящие люди, позволяющие Куперу и Брэнд субцендировать свои части и воплотить человечество как таковое. Как я уже отмечал, алгоритм – это автоматизированный человеческий «стиль» в самом широком смысле, который вкладывается в него феноменологией. Стиль – это общее представление, а не только те части, которые вы контролируете. Как я уже говорил ранее, стиль – это прошлое: явление – это прошлое. Таким образом, алгоритм представляет собой снимок ряда прошлых режимов человечества сродни музыкальной партитуре. Роботы представляют собой неизбежно прошлое человеческое состояние.

Это дает Куперу и Брэнд свободу для импровизации, просто и с феноменологической искренностью проявить уникальную креативность человеческого рода в его футуральном режиме. Пользуясь метафорой, отсылающей к квантовой теории, вакуумное состояние действия – это восхищение, то есть оценка, освобожденная от оков своего антропоцентрического масштабирования. Человеческий род в режиме восхищения мерцает подобно сапфиру в ярком солнечном свете. Речь не о том, чтобы мистически «что-то» «видеть», потому что эта способность к восхищению, к тому, чтобы быть прощупанным объектом, – обратная последовательность логически происходит позже, – это квант действия человечества.

Дело не в том, что есть человечество и затем оно что-то делает. Дело в том, что человечество-действие разворачивается, претворяется. Так выполняется алгоритм человечества. Квант действия был отчужден в режим бытия субъекта, созерцающего объект, с некоторым антропоцентрически масштабированным режимом эстетической оценки. Но слишком-жесткие теории действия упускают, что именно в этом крайне отчужденном режиме проясняется это субъектирование субъекта (как они исполняют себя), его тотальный феноменологический стиль и, следовательно, его объектность как человечества в режиме человечествования (humankinding). А режим человечествования – это восхищение. Человечество искрится восхищением. Этот режим случайным и конечным образом касается симбиотического реального, позволяя этому реальному дотронуться до него.

Астронавты из «Интерстеллара» назвали черную дыру в честь комического воплощения плотского карнавала, Гаргантюа: обстоятельство, которое идет вразрез с ее ужасающими качествами и позволяет приблизиться к верному аффекту солидарности. Посмотрим. Купер ведет себя иначе, чем доктор Манн. Изнутри черной дыры Купер наблюдает, как в будущем его корабль разрушается, ужасная петля, в которой странный релятивистский эффект приводит к саморазрушению его корабля. Сначала Ranger 2 окутан пылью, затем мы видим искры, которые становятся все более сотрясающими и разрушительными, а потом резкая вспышка, когда прошлое и будущее сближаются как никогда.

Купер катапультируется из космического корабля в самый последний момент, но даже тогда это еще не конец. Он обнаруживает, что попадает в гиперкуб, многомерный объект внутри Гаргантюа, построенный Ими, жуткими другими, которых никогда не называют по имени, которые по какой-то причине помогают людям, один из которых проходит сквозь металлический корпус Endurance, чтобы пожать руку Брэнд, когда они летят по пространственно-временному туннелю. Сперва отчаявшись, а затем вновь обнаружив свой талисман, Купер отправляет сообщение назад во времени единственному человеку – своей дочери. Он действует как «автор невозможного», как одновременно и персонаж, и автор своей собственной истории, по-фейербаховски реинтегрированный со своими сверхспособностями, которые в терминах этой книги, если читать «Интерстеллар» как аллегорию, составляют части его я до Отсечения, нелю́ди, которых он субцендирует[130]. Когда мы говорим реинтегрированный, мы имеем в виду ставший целым, которое меньше суммы своих частей; вернувшийся к несогласованности. Отсечение было попыткой сделать кучу согласованной. Таким образом, энвайронменталистский эксплозивный холизм, в котором все части полностью растворены в целом, это не просто теистический ретвит: он определенно враждебен актуальной экологической политике!

Чтобы вернуться к несогласованности, Купер должен сначала достичь высшей степени пассивности. Купер позволил себе упасть во что-то, из чего не может быть спасения, по крайней мере для трехмерных существ. И теперь он только повторяет то, что уже произошло, сбрасывает книги с полок и пытается послать сообщение: он сбрасывает их в определенном порядке, используя азбуку Морзе. Но это совершенно жутко, потому что кажется, что Купер (может, он просто сошел с ума?) забыл, что это уже произошло. «Морзе!» – кричит он, будто импровизируя. Здесь мы видим, как пассивность преследует активность, и наоборот, самым жутким, закольцованным образом. Это по-настоящему новая модель этического и политического действия.

Действует ли он или подвержен действию, совершенно неразрешимо, и я даже не знаю, как развивать эту тему дальше в рамках этой книги. Но, по крайней мере, мы нашли аэропорт, в котором собираемся посадить самолет человеческой солидарности с нелюдьми́. Это не компромиссная позиция между активностью и пассивностью, а совершенно новое измерение, которое можно назвать пространством для маневра, что-то вроде темпоральных частей Мёрф в гиперкубе, множество кубов, вроде телевизоров или кубических хрустальных шаров, с колеблющимися фигурами и действиями внутри них. Если есть хорошее слово для буддийского понятия пустоты,