Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский

в палеолите при исключительной разреженности населения нередки свидетельства пересечения судеб отдельных человеческих групп, принадлежавших даже к различным расам. В мезолите, отмеченном подвижным образом жизни населения, встречи бродячих групп, включавшихся в общий этногенетический процесс, уже, очевидно, были обычным явлением. Более длительным, возможно, было изолированное развитие некоторых этносов в неолитическую эпоху, о чем могут свидетельствовать значительные ареалы ряда очень устойчивых в культурном отношении археологических культур, особенно лесной зоны. Однако почти повсеместно конец неолита отмечен быстрым ростом населения не только внутри обществ, освоивших новые, производящие виды хозяйства, но и среди охотников и рыболовов. Рост народонаселения стал причиной значительных передвижений. Учитывая заселенность ойкумены, такие передвижения должны были сопровождаться этническими взаимодействиями племен. Еще в больших масштабах это имело место в эпоху металла с ее многочисленными миграциями.

Таким образом, второй путь развития этносов следует признать более характерным и логичным. Этнос не формировался в вакууме. Его судьба зависела от степени взаимодействия с другими этносами. Основные формы этногенетических процессов уже были рассмотрены, и нас сейчас интересует, как эти процессы могут проявить себя в различных источниках, и прежде всего — в лингвистических.

Традиционной в лингвистике признается следующая схема развития родственных языков, за которой следует видеть и развитие этноса. Первоначально развитие языка (праязыка) проходило на небольшой территории. Это составляло первый период в истории языка. Второй период характеризовался складыванием диалектных различий, чему в огромной степени способствовало увеличение территории обитания носителя данного языка.

Третий период представлял дальнейшее расхождение диалектов, их отпочковывание и превращение в самостоятельные языковые ветви. Из этой схемы следует сделать существенный для теории этногенеза вывод о том, что увеличение территории обитания этноса не способствует его консолидации, а, напротив, является одним из факторов, приводящих к его дифференциации, разделению. Иными словами, в поисках прародины этноса предпочтительным является предположение, что она была меньшей по своим размерам, чем область последующего обитания, если окажется, что размеры ее значительны.

Однако в этой схеме в качестве причины дифференциации можно видеть лишь действие пространственного фактора. В реальной же жизни, как уже отмечалось, расширение области обитания этноса неизбежно связано с его взаимодействием с другими этносами и его языками. Характер и последствия этих языковых взаимодействий могут быть различными.

В одних случаях диалекты (язык) мигрирующих племен могли раствориться в языках местного населения, оставив, однако, в них некоторые следы своей структуры и лексики, называемые языковым суперстратом. В других случаях они вытесняют местные языки и становятся языком страны. Следы местных языков могут сохраниться в виде субстрата в языке-победителе, причем субстрат может ощущаться во всей структуре и лексике утвердившегося языка. Более того, субстрат может сыграть очень заметную роль в трансформации языка мигрантов, его структуры и звукового состава. Смена языка не всегда влекла за собой смену населения. И недавнее и более отдаленное прошлое выразительно иллюстрируют это положение. Не касаясь хорошо известных примеров перехода коренного населения Латинской Америки на испанский и португальский языки, рассмотрим в качестве примера историю образования некоторых романских языков, как она представляется значительной части лингвистов.

Различные народы бывшей Римской империи — иберы, галлы, лигуры, венеты, даки — приспособляли свои языки к латинскому, насыщаясь лексическими заимствованиями из него, видоизменяя свою грамматику и синтаксис по примеру латинского. И сам латинский язык переживал изменения, вызванные взаимодействием с местными «варварскими» языками, и хотя со временем победу одержал латинский тип языка, он далеко уже не соответствовал первоначальному латинскому, и главное — не был единым во всех частях империи. «Провинциальные» разновидности этого языка стали затем, после распада империи, развиваться в разных направлениях, породив, в конце концов, современные романские языки. Восходя в основном к вульгарно-латинскому, они были специфичны в силу воздействия на него различных субстратов. Согласно Трубецкому, в этом проявился путь дивергентного развития, переплетающегося с конвергентным, когда имело место и сближение местных языков с латинским. Таким образом, субстратам отводится важная роль в развитии языков.

Субстраты не только могут активно способствовать углублению языковой дифференциации, но и стать одной из решающих причин образования новых языков. Однако в отличие от наук, связанных с изучением материальной культуры и способных выделить и объяснить природу различных культурных компонентов, принявших участие в смешении культурно-исторических групп, а в перспективе — установить и удельный вес каждой из них, лингвистика вынуждена пока констатировать, что она не в состоянии выделить надлежащим образом языковые компоненты, в том числе и субстраты. А. Мейе, признавая активную роль субстратов, прямо говорит, что в индоевропейских языках, например, они почти неизвестны и пока приходится довольствоваться на этот счет недоказуемыми гипотезами. В процессе становления языковой общности, при котором имело место взаимодействие различных языков, борьба разных языковых тенденций могла иметь своим результатом такое их амальгирование в одной языковой системе, что бывает невозможно сказать, какой из языковых типов, участвовавший в этом процессе, должен рассматриваться как «основа» языкового строя, поскольку уловить конкретные языки, участвовавшие в этом процессе, не удается.

В процессе этнических взаимодействий, в частности этногенетической миксации, возможно образование качественно нового этноса. Следовательно, необходимо предполагать существование и языкового соответствия этой форме этнообразования, т. е. появление качественно нового языка, обязанного амальгированию, языковой миксации. В принципе эта форма образования языка может рассматриваться как одна из разновидностей взаимодействия суперстрата-субстрата, возможно как взаимодействие более или менее равнозначных участников процесса. В теории субстрата есть ослабленные позиции. Хотя в основе самого понятия «субстрат» лежит чисто геометрическое представление наложения одной плоскости на другую, в реальной действительности имело место не наложение языков, а их контактирование.

При этом решающим было не маргинальное, а внутрирегиональное контактирование. Рассматривая образование языков с позиции теории субстрата, можно прийти к неверному выводу, о чем справедливо заметил Б. В. Горнунг, что при неоднократных наслоениях языков всегда побеждал какой-то один языковый строй, сохранявший свою основу, и что эта основа могла существовать, постоянно выходя победителем, у самых ранних представителей гомо сапиенс. Иными словами, теория субстратов пока еще недостаточно объясняет механизм появления нового языка как качественно отличного от своих генетических предшественников, а не просто новой ветви или разновидности образующегося в результате взаимодействия субстрата — суперстрата языка. Конечно, одна из причин такого положения — сама специфика отражения в языке языковых процессов. Это обстоятельство не позволяет рассматривать лингвистику в качестве единственной и решающей науки при изучении этногенетических вопросов. Язык и этнос не синонимы, и этнические процессы во многом отличаются от языковых. По этой причине не все выводы, сделанные на основании лингвистического материала, могут быть распространены на природу этнических взаимодействий. В языке слабо отражается удельный вес различных этнических компонентов, принимавших участие в