О грибах, рыбалке, охоте и братьях наших меньших - Игорь Чупров

ночь января 1952 года. Работая в школе деревни Оксино, сестра Татьяна с подружкой на Новый год и зимние каникулы пришли в город, преодолев путь около сорока километров. К моменту их возвращения нагрянули крещенские морозы, путешествие в такой холод становилось проблемой, но невыход на работу в те времена мог привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому мать пошла к завхозу техникума Андрияну Носову просить лошадь подвезти девушек до деревни Бедовое, то есть до половины пути. Он ответил, что рано утром собирается ехать за сеном, поэтому может выделить только Упрямца, которого все возчики отказались брать наотрез. Маме ничего не оставалось, как согласиться и собрать в дорогу Татьяну и меня – в качестве кучера.

Упрямец был не простым, а умным упрямцем. Знал, что от детской руки ему много не достанется. Поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи виц, отломленных от вех сразу после спуска с горки рыбозавода. Одной вицы мне хватало от вехи до вехи.

Не помню, то ли вицы кончились, то ли моим пассажиркам стало жаль Упрямца, но, не доехав километра три до деревни Бедовое, они заявили, что дальше пойдут пешком.

Погонять Упрямца домой уже не требовалось. Он тут же припустил бодрой рысью, мне осталось только вцепиться в передок саней, чтобы не вывалиться из них. Когда мы напротив Тельвиски спустились на лед Городецкого шара с острова, отделяющего Городецкий Шар от Голубковского, и услышали душераздирающие завывания волчьей стаи, доносившиеся со стороны Бабьего Моря, ленивый коняга вдруг превратился в резвого скакуна и помчал галопом почти до самого дома.

Утром отправившиеся за сеном той же дорогой возчики не могли понять, кто и зачем переломал все вехи. Андриян догадался, но меня не выдал.

При управлении Лысаном требовался несколько иной опыт: умение сдерживать его стремительный бег, особенно на крутых поворотах и обгонах, чтобы кошёвка не опрокинулась.

Когда я стал постарше, дядя иногда разрешал мне съездить на Лысане на лесозавод за рейками и горбылями или в Качгорт за картошкой, которую мы там хранили в погребе частного дома у знакомых.

Помимо города, Лысану приходилось возить своего хозяина по всем рыболовецким станам и деревням вплоть до Юшино и Носовой, так как колхоз имени Кирова был рыболовецким и его рыбаки занимались промыслом в низовьях Печоры не только летом, но и зимой. Только этот красавец-конь мог по бездорожью в один день отмахать более восьмидесяти километров от Тельвиски до Юшино и Носовой.

Лысаном гордились не только председатель, но и работники колхоза имени Кирова. При случае они любили рассказывать, как он неоднократно выручал их в трудные минуты. Из этих рассказов я запомнил два эпизода.

Первый. Возвращаясь поздним вечером в Тельвиску на лошадях с путины, колхозники наткнулись на Лысана, рядом с которым в снегу лежал их председатель. У Исая Васильевича, как полушутя говорили его подчиненные, был серьезный недостаток: он не мог перепить своих рыбаков и председателей других колхозов. Вот и в тот раз после длительного заседания в Рыбакколхозсоюзе, он быстро захмелел в компании участников совещания. Выйдя на улицу, упал в кошёвку и крикнул: «Пошёл домой, Лысан!» Километрах в двух от Тельвиски кошёвка на раскатанной дороге пошла юзом и завалилась на бок. Дядюшка Исай, не просыпаясь, вывалился из неё, после чего сани снова встали на полозья. Но верный конь не бросил своего хозяина и остался ждать.

Второй. После окончания сенокосной страды Лысана в большой лодке везли из-за Печоры в Тельвиску. Поднялся сильный ветер. На середине реки, напротив лесозавода, лодку стало сильно качать и заливать водой. Чуя неладное, конь начал переступать ногами, ещё более раскачивая плавсредство. Сидящие в той же лодке колхозники плавать не умели. Поэтому для их спасения нужно было принять какие-то экстренные меры. Тогда их председатель, державший Лысана за узду, ударил коня по шее и рявкнул: «Пошёл, Лысан!» Конь, не ступая на борт, прыгнул в воду и поплыл к берегу. Так он спас людей от почти верной гибели.

Когда Лысан стал стареть, дядя подобрал ему подходящую подругу, чтобы получить от них потомство. В результате в колхозе появился второй высокий и красивый конь – по кличке Буян. Но, к большому огорчению дяди, он не унаследовал от своего отца лучших его качеств.

Ягода морошка

Главным занятием подростков и стариков с середины августа становился сбор ягод и грибов. Психу (воронику) и голубику можно было собирать сразу за Домом советов, свернув в сторону Дома отдыха. Так тогда называлось сохранившееся и поныне на берегу курьи здание школы-интерната. Детвора Кармановки собирала эти ягоды, отойдя от дома не более чем на сотню метров, на буграх (песчаных холмах), покрытых березняком, на пустыре между Кармановкой и огородами сельхозстанции. Красную и черную смородину брали в основном на сенокосах, а чернику – на холмах Сопки, куда добирались на пассажирских пароходах, раз в двое суток ходивших из Нарьян-Мара в Печору.

Для запаса впрок на долгую зиму все старались собрать как можно больше морошки. Собранные ягоды засыпали в трёх-четырёх-вёдерные ушаты, в которых и хранили её на холоде, слегка присыпав сверху сахаром.

В военные годы морошку собирали на болотах, расположенных сразу за старым аэродромом.

Но город рос, увеличивалось число желающих запастись на зиму этой целебной ягодой. Поэтому, чтобы набрать ведро морошки, приходилось ходить уже за первую, потом вторую, а затем и третью речку Тамарку или в район Васькина озера.

Впервые на Васькином озере я побывал в восемь лет. Ходили мы туда в сопровождении матери Людмилы, Анфисы и Семёна Чупровых. Их семья, как и мы, жила в здании сельхозтехникума. Звал я эту женщину, не знаю почему, бабушкой Федосьей. Наша мама говорила, что она знает ягодные места и хорошо ориентируется в тундре. Чтобы убедиться в этом, я в процессе сбора ягод подходил к ней и спрашивал: «Бабушка, а где город?» Она, ни секунды не колеблясь, отвечала: «Там, однако», и указывала направление. Только много позже я узнал, что умение безошибочно определять нужное направление было присуще многим жителям тундры.

Желающие собрать за три-четыре дня один, а то и два ушата морошки отправлялись на рейсовых судах вверх по Печоре в Хонгурей и Каменку или на попутных судах вниз по Печоре, в район озёр Кодол, Голодной губы, деревни Кареговка, посёлка Юшино.

Когда мне исполнилось двенадцать лет, мать решила отправить меня за морошкой в Оксино, к старшей сестре Татьяне, работавшей в оксинской школе пионервожатой. Тем более что знакомый капитан кавасаки, занятой сбором рыбы с рыболовецких станов