Серебряный шар. Драма за сценой - Виталий Яковлевич Вульф

ее две дочери: Ирина Ильинична Судакова, прекрасный педагог актерского мастерства, выпустившая в ГИТИСе немало талантливых актеров и сравнительно недавно скончавшаяся, и Екатерина Ильинична Еланская, унаследовавшая энергию своего отца, художественный руководитель театра «Сфера».

А начало было блистательным. В 20-е годы Еланская была молодой героиней МХАТа. Ее первая роль – Софья в «Горе от ума». Фамусовым был Станиславский. Премьера прошла 24 января 1925 года. Молодую актрису упрекали в плаксивости, спектакль ругали. Журнал «Новый зритель» в номере от 3-9 февраля 1925 года ожесточенно нападал на театр: «Что же сделал Художественный театр? Студийцы экзамена на актеров не выдержали, а старики на новых амплуа потеряли себя и с трудом выдержали экзамен на студийцев». Ругали всех: Завадского – Чацкого, Молчалина – Станицына, Тарасову – Наталью Дмитриевну. И только у одной Лизы – Андровской находили живой темперамент.

В то время было принято изничтожать МХАТ. Кумиром был Мейерхольд. Но критики оказались непрозорливы.

Уже через год МХАТ выпустил «Горячее сердце» Островского в постановке Станиславского. Еланская играла Парашу. При всей ее профессиональной неопытности в роли уже был подлинный душевный трепет, хотя она выпадала из общего игрового тона спектакля. Но уже тогда была намечена параллель образа Параши с Катериной из «Грозы». Катерину Еланская сыграла в 1936 году, но «Гроза» во МХАТе была неудачей.

«Горячему сердцу» принадлежит особое место в творчестве Станиславского, спектакль отличался яркой театральной формой. Сатирические персонажи (их играли Москвин, Тарханов, Шевченко, Хмелев, Добронравов, Грибунин) превалировали над лирическими. «Горячее сердце» игралось на грани острой безудержной сатиры, и эта трактовка давала материал для серьезных обобщений, прочитывалось прошлое, настоящее и будущее России. «Русь заспанная, Русь пьяная» поражала своей жизнестойкостью.

Положение лирической героини посреди разгула буйных гротесковых красок было трудным. Критик Наталья Крымова писала впоследствии: «Помимо Хлынова, Курослепова, Градобоева и Матрены, в спектакле было и высокое небо над ними, и пылающий на закате лес, были и просители, зябнущие на площади, и изнуренные арестанты, и русская песня, и причитания Параши у тюремных стен».

«Дикое сердце» Хлынова царило рядом с «горячим сердцем» Параши. Веселый, сатирический спектакль, которым восторгался даже Мейерхольд, вывел Еланскую в центр внимания театральной Москвы. Театр, словно изучавший срез русского национального характера в разных его слоях, показал молодую актрису, чье дарование несло в себе горькую сосредоточенность. Впоследствии это качество расцветет в ее великих ролях: Ольги в «Трех сестрах» и Катюши Масловой в инсценировке романа Толстого «Воскресение». Станиславский, любивший Клавдию Николаевну, предсказывал ей большое будущее.

С первых своих шагов Еланская выделялась на сцене силой сценического переживания. Ее отличала искренность. Будучи сама человеком высокой нравственности, она переносила свои личные качества в жизнь героинь, которых играла, а играла она в те годы очень много. Ее ввели в «Дни Турбиных» после Соколовой (Елену Тальберг во МХАТе играли четыре актрисы: Соколова, Тарасова, Андровская и Еланская) и в спектакль «Царь Федор Иоаннович», она очень долго играла царицу Ирину – мягко, строго, нежно. Сыграла Элину в новой постановке пьесы Гамсуна «У врат царства». Партнером был Качалов. «Вот не ожидал, что фру Карено – Еланская. А хорошо!» – писал Вл. И. Немирович-Данченко.

«Старики» были рады, что Еланская окончательно выдвинулась. Ее любили Вишневский и Халютина, ценили Книппер-Чехова и Коренева, в ней была человеческая прелесть, она была очень чистым человеком. Дружила со Степановой, хотя они были по темпераменту совсем разными людьми.

Когда Немирович-Данченко жил в Голливуде, он часто писал письма своему секретарю Ольге Сергеевне Бокшанской, родной сестре жены Булгакова.

Март 1927 года:

Меня очень радует Еланская. Я и по «Горю от ума», и по «Грозе» («Грозу» Еланская впервые сыграла во Второй студии в молодости. – В.В.), и по «Розе и кресту» убежденно говорил, что, будь она при прежних условиях, на частных сценах, из нее вышла бы, что называется, большая актриса. У нее есть очень редкое в настоящее время качество: самая настоящая, стихийная любовь к театру, к представлению, к выходу на сцену, к гипнотизированию себя в каком-то театральном радостном образе. Она радуется тому, что она актриса, что она на сцене, загримированная, что на нее смотрит тысяча человек, радуется так, как радовались в старину, – неудержимо, без литературы, анализа и «идеологии». Радуется, что чувствует, что красива, что слово ее летит благодаря хорошей дикции, что переживания свои она успела полюбить и т. д. Повторяю, это теперь очень редкое качество, оно дает непосредственность и самое главное, что только может быть на театре, – радость, радость и радость. Главнее идеи, пропаганды и даже психологии. Радость, какую испытывает сама и какою заражает. Я бы хотел, чтобы руководящие ее судьбой хорошо поняли это.

Но, пожалуй, поистине великой ролью Еланской стала Катюша Маслова в инсценировке романа Толстого «Воскресение», знаменитом спектакле-романе, спектакле-событии Художественного театра. Упавшая на дно, пьяная, грубая Катюша Маслова – и вдруг оказалось, что ее внутренняя красота никогда не исчезала, что ничтожен был князь Нехлюдов перед силой и бескорыстием Катюши в драматическом исполнении Еланской. Ее глаза мучительно вглядывались сквозь сумрак тюремной ночи в свое прошлое, и зрительный зал вместе с ней переживал ее неизбывную, непоправимую обиду, горечь, отчаяние, гнев. Тревожным раздумьем звучали слова Катюши Масловой: «Обижен простой народ, очень уж обижен простой народ».

Конец первой сцены в суде, когда Катюша – Еланская кричала: «Не виновата я, не виновата!», заставлял зрительный зал содрогнуться. Это было очень сильно. Даже сегодня, когда изредка по радио идет запись этого великого спектакля МХАТа с Качаловым (он читал «от автора»), Ершовым – Нехлюдовым, Книппер-Чеховой – графиней Чарской, Степановой – Мариэтт, слушателя завораживает голос Еланской, напоминающий колокольный звон, густой, чистый, искренний. В «Воскресении» слились и обаяние Толстого, и обаяние Еланской.

Самый строгий судья Вл. И. Немирович-Данченко писал К.С. Станиславскому: «Блестящая Катюша – Еланская и по данным, отвечающим образу, и по яркости и силе».

Еланская сочетала в своем исполнении правду жизни и тончайшую меру ее воплощения. Она была живым человеком, мягким и светлым.

После Катюши Масловой Еланская становится любимицей театральной Москвы. Зрители разделились на поклонников Тарасовой и Еланской.

Немало сил потребовалось Еланской, чтобы доказать право на роль Анны Карениной.

В 1938 году в мхатовской многотиражке «Горьковец» было напечатано взволнованное письмо актрисы «К кому обращаться?»:

Месяца четыре тому назад у меня был разговор с В.Г. Сахновским, в котором я просила его поручить мне дублерство Анны Карениной. На эту просьбу он мне совершенно ничего не ответил – так просто промолчал. Тогда я решила обратиться к Вл. И. Немировичу-Данченко и сказала