Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

очень велики, как признавали и современники, и историки. Само создание Блока свидетельствовало о готовности его ведущих фигур к преодолению политических разногласий. Председатель и ведущие члены Госсовета, игравшего роль верхней палаты законодательного органа империи, поддержали их в начинаниях. Многие, особенно по следам великого отступления из австрийской Галиции, усматривали в сложившейся ситуации наилучший шанс самодержавия на то, чтобы укрепить российское государство и избежать потрясений, которые, как опасались многие, ожидали страну впереди[366].

Были ли эти оценки реалистичными? Невзирая на свои ограниченные полномочия, Дума все равно оставалась важнейшим публичным форумом Российской империи. Ее делегаты представляли широкий спектр соперничающих точек зрения и интересов, посредничеством между которыми занимались различные комитеты и форумы, включая важные думские комиссии — по финансам, торговле и обороне. Само создание Прогрессивного блока свидетельствовало о способности ведущих фигур Думы преодолеть политические разногласия между ее либеральными и консервативными фракциями и предложить режиму набор реформ, в первую очередь направленных на укрепление государства. Можно ли было таким образом избежать революции — вопрос по-прежнему открытый и вызывающий много дискуссий, однако перемены, которых добивался Прогрессивный блок, несомненно, повысили бы способность государства работать с российской «ответственной публикой». Как минимум они увеличили бы шансы страны на выход из углубляющегося кризиса. Могли ли они дать реальную возможность решить проблемы дефицита и потерь, нараставшие по мере ожесточения войны и ее последствий, — уже другой вопрос.

Так или иначе, председатель Совета министров Горемыкин, разделявший взгляды Дурново, встретил в штыки инициативы Прогрессивного блока. Направляясь в ставку, он намеревался убедить царя снова распустить Думу. Николая II, однако, не пришлось упрашивать. Изданный 3 сентября 1915 года указ о приостановке работы Думы шокировал многих ее депутатов. Некоторые министры узнали о нем из газет. Другие были удивлены. Кое-кто полагал, что Горемыкин и царь искусственно возбуждают общественность[367]. Родзянко пребывал в унынии. Блок призывали продолжать собираться, невзирая на роспуск Думы, как ее депутаты уже делали это в 1906 году (и как руководство Думы вновь сделает в феврале 1917 года). Родзянко был против, но все же он принял участие в неофициальном («частном») собрании депутатов, на котором Н. С. Чхеидзе и А. Ф. Керенский якобы упрекали коллег за то, что те не позволили им обратиться с воззванием к стране, как поступили социал-демократы после неожиданного роспуска Первой Думы летом 1906 года[368].

Последовавшие забастовки и акции протеста отражали знакомый спектр претензий, но теперь они были направлены непосредственно против царской власти. Более того, как и в 1905 году, народным протестам, звучавшим на заводах и на улицах, вторили формальные протесты со стороны видных местных политических лидеров и их партий. В Москве еще до открытия сессии Думы городские власти выступили с резкой резолюцией, в которой требовали принятия решительных мер, направленных на расширение ее полномочий. Неудивительно, что гражданские лидеры города и местная пресса тоже считали решение царя откровенно провокационным шагом. На митингах протеста ораторы призывали к еще более активной борьбе против Николая II и его режима.

В то время как протесты мобилизовали рабочий класс, и вслед за Москвой роспуск Государственной думы осудили общественные деятели и организации, а также 63 местные думы и общественные объединения со всех концов страны. В резолюциях роспуск Думы назывался поступком, глубоко противоречившим национальным интересам и резко усиливающим беспокойство за судьбу страны[369]. Депутаты от Уфы призывали немедленно провести общероссийский съезд делегатов от Земского союза и Союза городов для обсуждения ситуации. В резолюции, принятой во Владивостоке, подчеркивалось, что здоровая промышленная жизнь может быть налажена только посредством местного управления и контроля[370]. Царицынская дума требовала не только назначения новых должностных лиц, которым можно было бы доверять, но и новых средств «общественного контроля» над промышленностью и торговлей, которые позволили бы покончить со спекуляциями и притормозить рост стоимости жизни, поскольку и то и другое грозило «потрясением всей внутренней жизни страны». Она призывала правительство учредить контроль над финансовыми и промышленными предприятиями, которые «в этот очень трудный для России момент либо злоупотребляют своими потребностями, либо не выполняют их назначение»[371]. Не менее громкие голоса протеста раздавались и в отдаленных местах. В Петрограде члены городской биржи на специальном заседании высказались за полную поддержку московских резолюций[372]. Встревоженные руководители Земского союза и Союза городов отправили к царю свою собственную совместную делегацию во главе с обладателем безупречной репутации князем Львовым, будущим главой Временного правительства. После того как царь отказался принять делегацию, автор одного полицейского донесения сослался на резолюцию собрания профессоров Московского университета, в которой утверждалось, что «нестроения, раздоры и внутренняя партийная борьба грозят России гибелью», в полном соответствии с тем, что шестнадцатью месяцами ранее предсказывал Дурново[373].

Финансирование производства, контроль над распределением

В одном важном отношении надежды и ожидания, связанные с Прогрессивным блоком, были слабо обоснованы. Реакция на роспуск Думы четко свидетельствует, что требования об ответственном правительстве и толике гражданских свобод пользовались широкой поддержкой, что указывалось и в полицейских донесениях. И кто мог бы выступать против назначения «ответственных» лиц на высокие политические должности, если бы удалось договориться о том, что понимать под «ответственностью»? Однако самые злободневные вопросы лишь отчасти носили политический характер. При этом они были связаны с реалиями и возрастающим беспокойством по поводу снабжения продовольствием и другими дефицитными товарами, особенно в Петрограде и в Москве, но также и в других местах, даже в деревнях, которым могло быть затруднительно осуществлять необходимые стране поставки, не подрывая благосостояния крестьян. Все ту же ненасытность в своих потребностях проявляла армия, а первые прогнозы в отношении размеров урожая не были обнадеживающими. Огромные военные потери влияли на способность крестьян удовлетворять свои потребности, особенно в тех сельских регионах, которые зависели от ввоза продовольствия. За совокупной статистикой армейских потерь скрывались горе и страдания сотен тысяч семей. Из данных о потребностях различных уездов, порой входящих в состав одной губернии, невозможно было вывести ни сколько-нибудь полезную совокупную статистику, ни единую органическую концепцию России как государства, общества или народа.

Возможно, будучи более осведомленным об этих проблемах в качестве председателя думской Военно-морской комиссии, бывшего члена Особого совещания по обороне и ЦВПК, а также одного из самых активных депутатов Думы в том, что касалось вопросов государственных финансов и обороны, Шингарев, как и некоторые другие либералы и умеренные социалисты, не придавал большого значения решению царя о роспуске Думы. Врач с дипломом математика и физика, провинциальный помещик и земский деятель, депутат Думы, избранный сперва от провинциального Воронежа, а затем от Санкт-Петербурга, он входил в число наиболее активных и уважаемых членов думского руководства. Шингарев выдвинулся на важное место в