Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

этому моменту уже убедились в состоятельности новой теории: реальной и глубокой причиной долгосрочной стагнации благосостояния на душу населения в доиндустриальную эпоху стал не мальтузианский механизм, а этнический отбор. Но наверняка есть и те, кто пока сомневается. Причина в том, что у них остались вопросы о методологии. Чтобы заменить старую теорию, новая должна быть способна предсказывать (объяснять) факты, которые старая предсказать (объяснить) не может.

Эта идея Карла Поппера была продолжена Фридманом и глубоко укоренилась в экономическом сообществе. Может ли теория этнического отбора предсказать новые факты, опровергающие традиционные теории? В следующей главе мы проанализируем опровержение старой теории и превосходство новой с методологической точки зрения. Это даст нам более высокий уровень понимания проблемы мальтузианской ловушки.

Краткие итоги

• Компьютерное моделирование подтверждает, что одного мальтузианского эффекта для создания ловушки недостаточно. Чтобы подавить устойчивый рост благосостояния на душу населения, необходима комбинация мальтузианского и дарвиновского эффектов.

• Из-за «компенсационного эффекта» небольшая этническая конкуренция может оказать серьезное тормозящее влияние на рост благосостояния.

• Окаменелости остракод представляют собой почти идеальное доказательство теории этнического отбора.

• Мальтузианская теория — всего лишь тривиальное решение загадки мальтузианской ловушки.

Глава 9. Как распознать подделку

Путеводитель

Согласно методологии Карла Поппера и Милтона Фридмана, новая теория должна быть фальсифицируемой и способной предсказывать или объяснять явления, которые старая учесть не может. Соответствует ли этому принципу теория этнического отбора? В этой главе мы утвердим замену мальтузианской теории теорией этнического отбора с точки зрения методологии. Приведенные аргументы могут перевернуть ваше понимание научной методологии.

Заблуждение о нерелевантности гипотез

Когда я учился на пятом курсе докторантуры, мой наставник, профессор Цянь Инъи, однажды приехал в Беркли и пригласил меня прогуляться по набережной залива Сан-Франциско, чтобы я рассказал о моих научных успехах. Тогда я только-только связал мальтузианскую ловушку с демографической воронкой и пока не занимался математическим и компьютерным моделированием, и мое понимание новой теории оставалось поверхностным. Учитель Цянь хмурился и слушал меня целый час, но так и не проникся моим новым объяснением мальтузианской ловушки: «Если ваша теория собирается заменить мальтузианскую, всегда рассказывайте, какие новые явления она может предсказать или какие явления Мальтус не мог объяснить, а она может».

Именно поэтому я тогда смутился. Чтобы опровергнуть теорию, необходимо методологически следовать обычной процедуре ее смены. Согласно Попперу и его «Логике научного открытия», наука развивается в фальсификации. Каждая теория — всего лишь гипотеза, которая еще не опровергнута. И если новая гипотеза желает прийти на смену старой и стать теорией, которую люди примут хотя бы на время, нужно найти по крайней мере одно явление, которое несовместимо со старой гипотезой и может быть учтено новой. Это и есть так называемая фальсификация.

Например, чтобы теория относительности Эйнштейна могла заменить механическую систему Ньютона, она должна была предсказывать или объяснять явления, которые система Ньютона предсказать или объяснить не могла. Поппер полагает, что научное утверждение становится научным, поскольку оно требует от каждого сторонника новой теории предоставить «проверяемую гипотезу», сообщить людям: после того как будут найдены доказательства, теорию следует признать ошибочной. Эйнштейн предусмотрел по меньшей мере три эксперимента, которые могли бы опровергнуть общую теорию относительности, чтобы проверить свою гипотезу. Один из них предполагал, что отклонение световых волн вблизи Солнца будет больше, чем предсказывает ньютоновская механика. Артур Эддингтон провел этот эксперимент в 1919 г., наблюдая полное солнечное затмение. Результаты наблюдений подтвердили предсказания ньютоновской механики, но не смогли опровергнуть гипотезу Эйнштейна, и таким образом статус общей теории относительности утвердился.

В теории полезных продуктов действительно есть несколько гипотез, которые можно проверить, — например, огромная разница между коэффициентом предельной эффективности ячменя и пшеницы или когда в городском населении в Северной Европе ускорился чистый прирост, темпы естественного прироста не увеличивались, а падали. Все это показывает, что идея двух секторов разумнее, чем одного. Но эти доказательства подтверждают только предположения теории о существовании и важности двух секторов — они не касаются вывода теории о том, что мальтузианского механизма недостаточно, чтобы создать ловушку.

Предположения новой теории больше соответствуют реальности, чем старой, и не могут оспаривать ее обоснованность. Чтобы подтвердить вывод теории — влияние этнического конкурентного отбора, а не просто то, что мальтузианский механизм создал ловушку, — у нас должно быть достаточно планет, на каждой из которых независимо развилась своя цивилизация. Среди них можно выделить «контрольную группу». Для планетарных цивилизаций контрольной группы существовал только мальтузианский механизм и отсутствовал этнический отбор. С помощью этой выборки мы можем проследить историю эволюции среднего уровня жизни на различных планетах, прежде чем сможем судить, верна теория Мальтуса или нет.

Как упоминалось в предыдущей главе, даже если мы найдем так много планет, невозможно контролировать цивилизацию, в которой есть только мальтузианский механизм, но нет этнической конкуренции. Это эксперимент, который не может провести даже Бог. Следовательно, согласно стандартам Поппера, мальтузианская теория нефальсифицируема.

Поппер утверждал, что нефальсифицируемые теории не относятся к категории науки. А сама мальтузианская теория — наука ли? И не потому ли, что она не поддается фальсификации, мы должны ее принять, поверить в нее и никогда не оспаривать?

Но я могу быть уверен в том, что теория Мальтуса неверна. Логика, на которой я основываюсь, также хорошо согласуется с этим: гипотеза о двух секторах более реалистична, чем установка Мальтуса на один сектор. Как только мы принимаем гипотезу о двух секторах, мальтузианская ловушка получает опору в виде сбалансированного роста между ними, а теория Мальтуса, очевидно, не может объяснить его. Разве появление более разумных предположений не означает прогресс в теории?

На самом деле нет.

Милтон Фридман, экономист старой закалки, в своей классической статье «Методология позитивной экономики», опубликованной в 1953 г., отмечал: чтобы судить о качестве теории, вы должны смотреть только на точность прогноза, а не на то, насколько реалистична постановка. Более того, Фридман утверждал, что чем больше гипотеза отклоняется от реальности, тем лучше. Если обе теории могут точно предсказывать — например, объяснить мальтузианскую ловушку, — тогда побеждает более простая.

Вы, вероятно, слышали о методологии Фридмана. Вышеприведенные идеи некоторые профессора на курсе по основам экономики прививают студентам на первом же занятии: нельзя отрицать теорию только потому, что ее предположения нереалистичны. Этот принцип лежит в основе почти всех экономических теорий. Например, многие подвергают сомнению гипотезу «рационального человека». В некоторых макромоделях каждый может идеально рассчитать равновесие экономики, а сам разработчик, возможно, три дня и три ночи провел за компьютером, чтобы найти равновесное решение. Это предположение явно не соответствует действительности.