Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Екатерина Звонцова

ускорения, когда мы, показывая, насколько персонажи не контролируют несущееся время, обрушиваем на них лавины образов, звуков, запахов, но при этом заставляем все это действовать, используем «активную» лексику, прежде всего глаголы. Да и предложения в таких эпизодах становятся короче, а нередко и вовсе рубятся на куски через прием парцелляции.

Впрочем, к некоторым более точечным временным нюансам в контексте построения текста мы еще вернемся. А пока нас можно поздравить: первый раздел про сторителлинг уже почти позади! Осталась всего пара небольших материалов. Далее мы перейдем от содержания к форме.

Глава 13. Сюжетные тропы и штампы

Почему «троп» — это не только про эпитеты?

Большинство из нас узнаёт термин «троп» еще в школе, когда учитель литературы, важно подсунув нам под нос стихотворение «Пророк» или «Цветок», просит найти там эпитеты, метафоры, гиперболы и другие украшательные штуки. Так мы понимаем: троп — прием, который делает текст классным. Ну или не очень, в зависимости от нашего отношения к образам в «Пророке» и «Цветке». Такие тропы называются лексическими, к ним мы вернемся в главе об авторском стиле.

Сейчас о другом. Мы подрастаем, начинаем создавать свои истории, активнее читать/смотреть/слушать чужие — и, накопив опыт, замечаем в них все больше похожих деталей, типажей, пространств, ходов. Так мы открываем для себя сюжетные тропы, они же искусствоведческие, они же тропы второго уровня.

Что-то из этих элементов приятно щекочет наши нервы и запускает фантазии, что-то вызывает скуку, отторжение, дискомфорт. При осознанной работе со своим восприятием мы можем примерно понять, почему нам нравится одно, например говорящие животные или отношения «от врагов к возлюбленным», и не нравится другое, например избранность или герои-вундеркинды. Обычно это что-то из личного опыта или опыта нашего окружения: трудновато любить персонажей-вундеркиндов, когда с таким типом тебя в детстве сравнивали родители, и не в твою пользу. И наоборот, если самые захватывающие отношения у нас начались с долгих карьерных разборок с будущим партнером, с попыток выяснить, кто круче, — нам может бесконечно хотеться читать-смотреть про такую романтику. Например, мне случалось на одной из студенческих работ довольно плотно повзаимодействовать с полицейскими в одном из районов Москвы, я буквально жила в одном там интересном отделе… С тех пор тропы вроде «хороший и плохой полицейский», «напарники поневоле» или «да, мы не ладим, но, по крайней мере, у нас общий холодильник» — одни из моих любимых.

Проще говоря, тропы второго уровня — емкие формулы, повторяющиеся в разных сюжетах. Затрагивать они могут все — от формы и структуры до конфликта, интриги, системы персонажей и их развития. Вот несколько тропов, которые выделяют популярные ресурсы вроде TVTropes или Posmotre.li:

• Любовный треугольник, гаремник, «от любви до ненависти», «властный босс», «щенячья любовь» — и другие динамики романтических отношений.

• «Гермиона очень изменилась за лето» — персонаж, надолго пропав из кадра, возвращается совсем другим.

• «Типа я Лоуренс Аравийский» — персонаж, которому некомфортно в своем «цивилизованном» окружении, попадает в другие земли, сближается с угнетенными аборигенами и вдохновляет их бороться за свободу.

• Dark, tall and handsome, «сумасшедший ученый», «обаятельный авантюрист», «серая мышь» и прочие типажи персонажей.

• «С ножом на перестрелку» — тот самый пулемет Гатлинга из которого примерно в тридцати процентах вестернов в конце расстреливают всех бравых самураев или ковбоев на районе.

• «Клюкваленд» — любое сюжетное пространство, полное знакомых, но смешанных в немыслимых пропорциях, местами искаженных и порой безумно утрированных деталей. Кто-то вспомнит Равку Ли Бардуго, кто-то — цыганский табор в фильме «Большой куш».

• «Тяжелое детство, деревянные игрушки» — то самое мрачное прошлое героя, где его и бьют, и запирают в шкафу, и морят голодом, и заставляют грабить старушек.

Я не раз видела тоску в глазах авторов, открывавших эту истину: что же получается, вся литература формульная? Даже Булгаков? И премиальные интеллектуальные романы? Все состоит из одних компонентов, просто чуть-чуть по-разному намешанных?

Да.

Тропы существуют, потому что все уже украдено до нас, и даже не авторами прошлого. Украдено — и проверено! — все самой жизнью.

Самая сильная любовь начинается порой с того, что кто-то стойко нам не нравится, ведь нередко нам несимпатичны, например, наши духовные близнецы или те, в ком есть качества, которых не хватает нам самим. А пулемет Гатлинга на закате эпохи Дикого Запада стал страшным карательным инструментом в местечковых разборках — да и в целом это меткая метафора беспощадной, сметающей архаику цивилизации.

Реальные корни можно найти у большинства тропов, поэтому люди и любят или ненавидят их. Умение выделить тропы в уже готовом тексте автору полезно: эта информация может пригодиться, когда вы будете продвигать книгу. Да и обратиться к ним, пока вы наполняете событиями сюжет, тоже не помешает, если это ляжет в вашу логику, исторический контекст и законы пространства. Если вашему персонажу, например, надо поднять восстание среди аборигенов, почему бы не поискать вдохновения в биографии сэра Лоуренса?

А что же тогда такое сюжетные штампы?

И все же в какой-то момент, видя тот или иной, даже любимый троп в книге, мы вдруг взрываемся: «Ох, достал этот штамп!»

Когда же это происходит? Как троп становится штампом?

Некоторые тропы попадают в условные группы риска, когда становятся базой для целого жанра. Например, фэнтези, особенно молодежное, тяготеет к попаданчеству и избранности, современные любовные романы — к треугольникам, гаремам и динамике «от врагов к возлюбленным», актуальная/остросоциальная проза — ко всевозможным «адским папашам» и «тяжелому детству с деревянными игрушками», азиатские новеллы — к хитромудрым драконам и сложным отношениям учителей и учеников, детективы — к выгоревшим сыщикам, курящим сигареты пачками и неспособным построить семью.

Жанрам правда нужны эти инструменты: через них создаются отличные образы. Просто когда внутри жанра начинают пользоваться только ими, не калибруя их и не миксуя с чем-то другим, наступает перенасыщение. И вот мы уже правда не понимаем, почему в актуальной прозе так сложно найти книгу, где герой не сирота, не изгой или не вырос в дисфункциональной семье алкоголиков, манипуляторов или абьюзеров. Ведь это не единственное, из чего могут расти наши проблемы. Впрочем, штампование может постигнуть и не привязанный к жанру троп.

Нашу неприязнь к штампам на самом деле определяет всего один критерий — предсказуемость. Проще говоря, многие не любят любовные треугольники в стиле «трагичный мерзавец — главная героиня — хороший парень», потому что стоит этим типажам появиться, как мы уже догадываемся: хороший парень к концу останется не у дел, а мерзавец сорвет банк (а то и перевоспитается). То же касается «клюквенных» сеттингов,