История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

[2]. Ему ответили, что римляне не принимают советов от предателя и врага; что они признают Вителлия своим императором и сохранят ему верность до последнего вздоха; что батавскому дезертиру не подобает разыгрывать из себя вершителя судеб Рима, и ему скорее следует ожидать справедливого возмездия за свою измену.

Эта гордая ответная речь разожгла гнев Цивилиса. Он немедленно выступил, чтобы атаковать лагерь со всеми своими батавами, поддержанными подкреплениями от бруктеров и тенктеров, присланными с того берега Рейна, и разослал гонцов по всей Германии, призывая племена присоединиться к нему для раздела добычи и славы.

Командиры двух легионов, Муммий Луперк и Нумизий Руф [3], узнав о планах и угрозах Цивилиса, приготовились к осаде. Они разрушили постройки вокруг лагеря, превратившие его в подобие предместья, – ведь эти лагеря, будучи постоянными (как я уже отмечал), стали своего рода городами. Однако к вопросу провианта они отнеслись без должного внимания, позволив солдатам грабить окрестности. Из-за этого бесконтрольного разграбления запасы, которые при бережном хранении могли бы обеспечить их надолго, были растрачены за несколько дней.

Тем временем подошел Цивилис, разместив в центре своего войска отборных батавов; германские отряды заняли берег Рейна выше и ниже лагеря; конница рыскала по округе, а корабли поднимались вверх по реке. С одной стороны – изображения волков и прочих зверей, служившие знамёнами германских племён, с другой – штандарты когорт, долго служивших в римской армии, создавали пугающую картину войны, одновременно и гражданской, и иностранной. Огромный лагерь, рассчитанный на два легиона, но теперь едва насчитывавший пять тысяч человек, было трудно защищать. Однако толпы слуг и маркитантов, стекавшихся со всех сторон, как в убежище, помогали солдатам, беря на себя часть обязанностей.

Подступы к лагерю были легкодоступны и защищены лишь слабыми укреплениями, поскольку Август, основавший его, полагал, что доблести римских солдат хватит, чтобы удержать германцев в повиновении, и что никогда не настанет столь тяжёлое время, когда батавы осмелятся сами атаковать легионы.

Но это случилось. Батавы с одной стороны, германцы – с другой, подстрекаемые национальным соперничеством, яростно штурмовали лагерь. Римляне оборонялись столь же умело, сколь и отважно, сводя на нет слепую ярость врагов. Однако варвары попытались применить осадные машины, о которых не имели понятия. Римские дезертиры и пленные стали их инженерами, научив сооружать из связанных брёвен нечто вроде деревянного моста на колёсах, с которого воины атаковали осаждённых, а другие, укрывшись под ним, подрывали стены. Но конструкция была ненадёжной, и камни, пущенные римскими баллистами, вскоре разнесли её в щепки.

После нескольких неудачных попыток осаждающие, отчаявшись взять лагерь силой, перешли к блокаде. Они знали, что провианта в лагере хватит лишь на несколько дней, а бесполезных ртов было множество. Они надеялись, что голод и обычная для рабов неверность приведут к измене или же, в конце концов, рассчитывали на время и непредвиденные обстоятельства.

Эта блокада стала важным событием войны. Она длилась долго и всё это время оставалась центром, вокруг которого разворачивались все действия римлян и мятежников.

У римлян на Рейне было больше сил, чем требовалось для снятия блокады. Но неспособность главнокомандующего Гордеония Флакка – трусливого, старого, страдающего подагрой – а также взаимное недоверие между офицерами (склонявшимися к Веспасиану) и солдатами (преданными Вителлию), наконец, бесконечные раздоры и мятежи, неизбежно вытекавшие из этого разлада, привели к постепенному нарастанию самой несчастной и позорной катастрофы.

Флакк, узнав об осаде лагеря Ветера, отдал приказ о наборе войск в Галлиях и, желая оказать быструю помощь осаждённым, отправил с отрядом легионеров Диллиуса Вокулу, командира восемнадцатого легиона, храброго офицера, полного твёрдости и мужества. Сам он следовал за ним на небольшом расстоянии, постоянно подвергаясь подозрениям солдат, которые обвиняли его в сговоре с Цивилисом. «Нет, – говорили они, – ни Прим Антоний, ни Муциан не оказали таких великих услуг делу Веспасиана. Против явной ненависти, против объявленной войны можно быть настороже: хитрость и обман скрываются и потому наносят неизбежные удары. Цивилис открыто выступает, выстраивается против нас в боевом порядке, а Флакк из своей комнаты и со своей постели отдаёт приказы, выгодные только врагу. Столько храбрецов сдерживаются одним стариком, а действия нашего оружия зависят от приступов его подагры. Решимся же убить этого предателя и избавим нашу судьбу и нашу доблесть от зловещего и ненавистного предмета».

Однако мятежники узнали, что прибыло письмо от Веспасиана. Их ярость готова была достичь крайности, если бы Флакк, спасая свою жизнь, не пожертвовал письмом. Он прочитал его вслух перед собранием и отправил вестников к Вителлию в оковах. Эта демонстрация преданности Вителлию несколько успокоила солдат, и они спокойно достигли Бонна, где Вокула, видимо недостаточно сильный, чтобы двигаться дальше, ожидал своего командира.

Вид Бонна напомнил о поражении Геренния Галла батавскими когортами и вновь разжег мятеж. В этом событии видели явное доказательство измены Флакка, который, как утверждали, приказал Галлу сражаться, обещая помощь из Могонтиака, а затем, не выполнив обещания, стал причиной поражения. Его также упрекали в том, что он не известил ни другие армии, ни императора о событиях в Германии, позволив злу разрастаться вместо того, чтобы подавить его в зародыше объединёнными силами соседних провинций. Слабый командир, желая оправдаться по последнему пункту, зачитал перед собранием копии писем, которые он отправил в Галлию, Британию и Испанию с просьбой о помощи. И он установил крайне опасный порядок, позволив ввести правило, что письма, прибывающие извне, должны передаваться солдатам, несшим орлов легионов, так что войска знакомились с их содержанием раньше, чем командиры. Благодаря этой уступке Флакк на время успокоил умы, но затем проявил власть, приказав заковать одного из мятежников. Ему повиновались, и армия двинулась из Бонна в Кёльн, пополняясь по пути подкреплениями от галлов, на которых интриги Цивилиса ещё не возымели действия.

Подозрения римских солдат не рассеялись, а пленник лишь разжигал язву, утверждая, что сам был посланником Флакка к Цивилису и носителем их взаимных посланий, и что его заковали, чтобы заглушить его свидетельство и голос правды. Эти речи воздействовали на толпу, а Флакк не решался принять меры. Вокула заменил его. Он взошёл на трибуну с удивительной смелостью, велел привести пленника и, несмотря на его крики, приказал казнить. Злоумышленники были устрашены, добропорядочные понимали необходимость примера, и виновный был казнён. Вокула был вознаграждён за мужество уважением солдат, которые единодушно потребовали его в качестве командира. Флакк уступил ему руководство операцией, отступил и присоединился к войскам, оставшимся в своих лагерях.

Как видно, в этой армии командовали солдаты, а генерал подчинялся. Разные обстоятельства способствовали их неуправляемости. Они не получали жалованья, не хватало провианта. Рейн, чрезвычайно обмелевший, был едва судоходен, что вынуждало размещать войска вдоль берега для охраны бродов и предотвращения переправы германцев. Одно и то же неудобство порождало два взаимно вредных последствия: низкий уровень воды вызывал голод, затрудняя доставку продовольствия, и в то же время требовал увеличения числа людей, которых нужно было кормить. Засуха, редкая в этих краях, казалась невежественной толпе чудом. Солдаты воображали, что даже реки, древние рубежи Римской империи, отказываются служить им, и то, что в мирное время сочли бы случайностью или естественным явлением, теперь виделось велением судьбы и доказательством гнева богов.

Тем не менее они продолжали путь к Ветере и, достигнув Новизия (ныне Нойс), соединились с тринадцатым легионом, а Геренний Галл, о котором я уже упоминал, был назначен помощником Вокулы в командовании. Они находились совсем близко от врага, но не осмелились приблизиться к нему и разбили лагерь в месте, которое Тацит называет Гельдуба, а ныне это деревня Гельб. Там оба командира старались укрепить дух солдат и закалить их тяготами военных упражнений и работ по укреплению лагеря. А чтобы ещё больше воодушевить их надеждой на добычу, Вокула повёл часть армии разорять земли гугернов [4], вступивших в союз с Цивилисом; остальные войска остались в лагере под командованием Галла.

Тут произошёл новый инцидент.