История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

Из-за севшего на мель судна с зерном завязалась стычка между германцами с правого берега Рейна и солдатами Галла. Последние, потерпев поражение и понеся большие потери, по обычаю, заведённому в этой армии, винили не свою трусость, а предательство командира. Подозрения против Флакка возобновились; его обвиняли в том, что он замыслил измену, а Галл стал её орудием. Мятежники, считая факт предательства несомненным, ломали голову лишь над деталями и, применяя побои и жестокое обращение, пытались заставить Галла признаться, какая выгода им двигала, сколько денег он получил и кто был посредником в сделке. Когда он, проявив слабость, оговорил Флакка, его заковали. Вокула по возвращении сумел не только освободить своего коллегу, но и предать смерти тех, кто так бесчестно с ним обошёлся. Совершенно удивительно это постоянное чередование своеволия и покорности [5], мятежей и казней в одной и той же армии. Их командиры не могли сделать солдат послушными, но могли их наказывать.

Пока римляне таким образом губили свои дела из-за непрекращающихся раздоров, Цивилис усиленно укреплял свои позиции. Вся прирейнская Германия объявила себя на его стороне, и он использовал новых союзников для набегов на земли народов, дружественных римлянам. Одним было поручено грабить и опустошать область треверов, другим – земли убиев. Некоторые даже переправились через Маас и стали разорять менапиев, моринов и всю северную окраину Галлии; но ни один народ не пострадал больше убиев. Их ненавидели особенно за то, что они забыли свое германское происхождение до такой степени, что отказались от прежнего имени и приняли римское название – агриппинцы. [Примечание: Колония Agrippinensis (ныне Кёльн), названная в честь Агриппины, матери Нерона.] Будучи верными, но несчастными союзниками империи, они были разбиты и на своей земле, и на вражеской, куда осмелились вторгнуться; и эти повторные поражения усилили гордость Цивилиса, который вновь задумал штурмовать осажденный лагерь, тем более что близость Вокулы с его войсками вызывала у него беспокойство.

Он тщательно перекрыл все подступы, чтобы осажденные не получили известий о помощи, которая была так близко. Для запланированной атаки он распределил задачи между батавами и германцами, пришедшими из-за Рейна. Первым поручили действовать осадными машинами; вторые, требовавшие боя с варварской яростью, получили приказ идти на штурм, засыпать ров и разрушать вал. Они бросились в бой с неистовством и, хотя были отбиты, снова пошли в атаку. Их было множество, и Цивилис не щадил их.

Они и сами не берегли себя: разведя ночью большие костры, они шли на приступ при свете пламени. Римляне видели их, оставаясь невидимыми, так что все удары нападавших пропадали даром, тогда как осажденные, напротив, выбирали себе врагов по желанию и пронзали стрелами тех, кого выделяли среди прочих дерзость или яркие доспехи. Цивилис понял невыгоду такого положения и приказал потушить костры, не прекращая атаки. Бой продолжился в темноте, со всей неразберихой и сумятицей ночного сражения, и единственным преимуществом германцев было то, что они изматывали осажденных.

На рассвете батавы сменили германцев и выдвинули вперед двухъярусную деревянную башню, которая вскоре была разбита в щепки бревнами и балками, которыми римляне били по ней снова и снова. Ее падение деморализовало батавов, и в этот момент осажденные совершили мощную вылазку. Они также использовали машину необычного действия. Это был гарпун, подвешенный на рычаге, один конец которого находился внутри стены. Гарпун, брошенный сверху, захватывал одного или нескольких врагов, а затем, с помощью противовеса, поднимал их в воздух и швырял внутрь лагеря.

Цивилис, раздраженный неудачей всех своих атак, вернулся к блокаде крепости; и поскольку он притворялся, что действует за Веспасиана, то тайными посланиями и обещаниями уговаривал осажденных отказаться от Вителлия, намереваясь завлечь их дальше, как только они сделают этот первый шаг.

Все, что я до сих пор рассказал о войне Цивилиса, произошло до битвы при Кремоне, весть о которой была доставлена в Германию письмами Антонина Прима вместе с указом Цецины, изданным им в качестве консула. И, как я уже говорил, носителем этих депеш был один из побежденных офицеров по имени Альпин Монтанус, который личным присутствием и речами подтверждал достоверность событий.

Столь важное событие, решившее спор между Веспасианом и Вителлием, должно было объединить офицеров и солдат германской армии на стороне победителя и, следовательно, вынудить Цивилиса либо подчиниться, либо сбросить маску и открыто объявить себя врагом римлян. Однако несгибаемое упрямство легионеров помешало этому благоприятному исходу, поддержало раскол и позволило Цивилису одержать новые победы, более значительные, чем все предыдущие. Они принесли присягу Веспасиану, но неохотно, избегая произносить его имя и сохраняя в сердце привязанность к Вителлию.

Вокула, который, как и все другие командиры, решил поддержать Веспасиана, отправил Монтануса к Цивилису с приказом заявить тому, что ему больше не время прикрывать внешнюю войну ложным предлогом гражданской распри, и что если его целью была поддержка Веспасиана, то он уже достиг ее и теперь должен сложить оружие. Этот посланник, галл по происхождению, уроженец земли треверов, гордый и высокомерный по характеру, склонный по своим убеждениям к мятежу, был плохо suited для возложенной на него миссии. Цивилис, прежде чем раскусить его, ответил уклончиво, ничего не обещая. Но вскоре он понял, что может довериться ему, и заговорил прямо.

Он начал с жалоб на тяготы, которые ему пришлось перенести, на бесчисленные опасности, которым он подвергался за двадцать пять лет службы в римских войсках. «И какой достойной наградой за это, – добавил он, – стала мне смерть моего брата, цепи, которые я носил, и яростные крики германской армии, требовавшей моей казни! Естественное право дает мне право на месть, и это справедливый мотив, который мною движет. А вы, треверы, и все прочие галлы, склонившиеся под ярмо, – какой награды ждете вы за кровь, столь часто пролитую за римлян? Немилосердной военной службы, непосильных податей, жестокости розог и топоров и необходимости терпеть все прихоти тиранов, которых присылают к вам из Рима под именем генералов и наместников. Взгляните на мой пример. Я был всего лишь префектом когорты – и с помощью лишь канинефатов и батавов, народов весьма немногочисленных по сравнению со всеми остальными галлами, я унизил наших господ, отнял у них лагеря и теперь держу их в осаде. Что мы рискуем, проявив отвагу? Либо мы вернем себе свободу, либо, если будем побеждены, просто вернемся в прежнее состояние».

Эта речь произвела впечатление на Монтануса: он вернулся полностью переубежденным и, передав Вокуле согласованный с Цивилисом ответ, умолчал об остальном, намереваясь действовать среди своих соплеменников, чтобы поднять среди них волнения, которые вскоре и вспыхнули.

Однако Цивилис энергично вёл войну и, хорошо осведомлённый о разногласиях между римскими командирами и солдатами, счёл себя достаточно сильным, чтобы разделить свои войска на два корпуса: один должен был атаковать Вокулу в лагере у Гельдубы, а другой продолжить осаду. Предприятие чуть не увенчалось для него успехом. Вокула не был настороже. Застигнутый врасплох неожиданной атакой, он всё же вывел войска за укрепления. Однако его солдаты, едва успев построиться, были сразу же обращены в бегство: его вспомогательные отряды обратились в бегство, а легионы, оттеснённые в лагерь, плохо оборонялись от ворвавшихся вслед за ними победителей.

К счастью для римлян, в этот момент подошли гасконские когорты [6], набранные Гальбой в Испании и затем отправленные на Рейн. Они ударили по батавам с тыла, и наведённый ими ужас превзошёл их численность, так как распространился слух, что это все римские силы, идущие либо из Нойса, либо из Майнца. Легионы Вокулы, уже находившиеся на грани гибели, воспрянули духом, и вера в помощь со стороны вернула им собственную силу. Они выбили врага из лагеря, учинив жестокую резню. Батавская пехота была крайне измотана, кавалерия же спаслась бегством, уводя пленных и захваченные в начале боя знамёна.

Число погибших было больше со стороны римлян, но батавы потеряли