История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

цвет своих лучших войск. Оба полководца, по мнению Тацита, допустили ошибки: Цивилис – тем, что не отправил достаточно многочисленный отряд. Будь его силы значительнее, он не был бы окружён гасконскими когортами, которые представляли собой лишь горстку солдат, и батавы остались бы хозяевами поля боя, ворвавшись в лагерь. Вокула же допустил неожиданное нападение и, даже одержав победу, не воспользовался её плодами. Если бы он преследовал врага, то немедленно заставил бы снять осаду Ветеры. Однако он выступил только через несколько дней, чтобы двинуться против Цивилиса.

Хитрый батав воспользовался этой задержкой, чтобы уговорить осаждённых сдаться, убеждая их, что ожидаемая помощь уничтожена, а его войска одержали полную победу. Он демонстрировал им захваченные у римлян знамёна и показывал пленных. Но именно это его и разоблачило: один из пленных осмелился громко заявить осаждённым правду, которую от них скрывали. Германцы тут же убили его на месте, но этим лишь подтвердили его слова.

Наконец прибыл Вокула, и, опустошая и сжигая деревни и хутора, он возвестил о своём приближении, полностью разоблачив ложь Цивилиса. Согласно римской дисциплине, он хотел сначала разбить лагерь, где армия могла бы оставить обоз в безопасности, а затем сражаться без помех. Однако солдаты не позволили ему следовать этому разумному правилу. Они с криками требовали боя, к которым, в свойственной им дерзости, добавляли угрозы. Они даже не дали себе времени построиться в боевой порядок. В беспорядке, уставшие после долгого перехода, они бросились в бой против Цивилиса, который не отступил, рассчитывая не столько на храбрость своих войск, сколько на недостатки врага.

Сражение началось неудачно для римлян. Самые мятежные, как это обычно бывает, оказались и самыми трусливыми. Однако некоторые, помня о недавней славе, стойко держались на своих позициях и подбадривали друг друга, чтобы достойно завершить начатое. Осаждённые, наблюдая с высоты стен за происходящим, удачно совершили вылазку, которая сильно расстроила батавов, а победа римлян была решена случайностью с Цивилисом: он упал с лошади, и в обеих армиях разнёсся слух, что он убит или тяжело ранен. Невероятно, какую уверенность это известие вселило в одних и какую панику вызвало у других. Оно окончательно решило исход дела: осада была снята, и победитель Вокула вошёл в лагерь Ветеры.

Он мог бы добиться большего. Ему следовало преследовать разбитого врага, которого было легко уничтожить. Вместо этого он занялся починкой повреждений лагеря, словно готовясь к новой осаде – поведение подозрительное и вполне способное подтвердить слова тех, кто обвинял его в намеренном затягивании войны, раз он так часто упускал возможность победить.

И действительно, своим бездействием он потерял все плоды победы. Озаботившись снабжением крепости, где сильно страдали от голода, он отправил все повозки в Нойс, чтобы доставить провизию по суше, так как враг контролировал реку. Первый обоз прибыл благополучно, потому что Цивилис не смог его перехватить, ещё не оправившись после падения, но второй не имел такого успеха. Цивилис, уже восстановившись, атаковал его между Ветерой и Гельдубой, когда тот направлялся за новыми припасами, и если не разгромил полностью (так как бой прекратился с наступлением ночи), то по крайней мере отрезал ему путь назад. Вокула вышел из крепости, чтобы спасти обоз и помочь ему прорваться, и тут же батав возобновил осаду Ветеры. Таким образом, все преимущества, добытые Вокулой, пошли прахом, и всё вернулось на круги своя. Более того, ситуация ухудшилась. Римский командующий оставил Гельдубу и отступил в Нойс, а Цивилис занял оставленный пост и дал near Нойса кавалерийский бой, в котором одержал победу.

К военным неудачам добавился мятеж среди римлян. Уходя из Ветеры, Вокула взял с собой, помимо собственной армии, два отряда из V и XV легионов – бунтовщиков, непокорных и всегда готовых восстать против начальства. Он приказал тысяче человек сопровождать его, но их вышло больше, чем было приказано, и они открыто роптали в походе, заявляя, что больше не потерпят ни голода, ни предательства командиров. Те же, кто остался, жаловались, что их ослабляют, уводя товарищей. Так возник двойной мятеж в момент выступления: одни хотели удержать Вокулу, другие отказывались возвращаться.

Я уже изложил заранее, как удалось предприятие, начало которого сулило столь дурные предзнаменования. Последующие события оказались еще более гибельными. Войска знали, что прибыли деньги, посланные Вителлием, который хотел заплатить воинам за свое восшествие на престол, дабы обеспечить их верность. Эти мятежные солдаты из пятого и пятнадцатого легионов подстрекали остальных требовать выплаты у Флакка: и он раздал им полученные суммы, но от имени Веспасиана. Эти щедроты были употреблены на празднества, полные разврата: и в вине, и в разгуле солдаты возобновили прежние жалобы на Флакка, взаимно подстрекая друг друга наконец заставить его поплатиться за свои предательства. Ни один из их офицеров не осмелился противостоять их ярости, ибо ночь благоприятствовала распущенности и изгоняла всякую сдержанность. Флакк, вытащенный из постели, был убит мятежниками. Они поступили бы так же и с Вокулой, если бы он, переодетый рабом, не воспользовался темнотой, чтобы спастись. Изображения Вителлия были вновь возвеличены в лагере и в некоторых городах Бельгии, хотя Вителлий уже не существовал.

После того как приступ безумия прошел, мятежники, оставшись без предводителя, начали осознавать, чего им следует опасаться: и они отправили послов к различным галльским племенам, прося у них подкреплений людьми и деньгами. Но Цивилис не дал им времени получить помощь. Он напал на них и, застав в полном беспорядке, без труда обратил в бегство.

Несчастье породило раздор. Три легиона отделились от остальных и, подчинившись командованию Вокулы, который тогда осмелился вновь показаться, принесли новую клятву Веспасиану. Вокула немедленно повел их к городу Могонтиаку (Майнцу), который в тот момент осаждался армией, состоявшей из хаттов, усипетов и маттиаков – всех германских племен. Это были лишь легкие отряды, более пригодные для грабежа сельской местности, чем для ведения осады. Приближение трех легионов рассеяло их, и Вокула уже не застал их под стенами города.

Но куда большую опасность представляли галлы, которых Цивилис уже давно подстрекал к восстанию своими интригами и которые открыто выступили после смерти Флакка. Поскольку это событие, усугубившее бедствия и позор германских легионов, относится уже к правлению Веспасиана, я вынужден прервать здесь свое повествование, чтобы возобновить его после того, как изложу события, происходившие в Риме и остальных частях империи в первые месяцы после смерти Вителлия.

Примечания:

[1] Если вернуться к временам Цезаря, эта дата слишком отдалённа, и предположение Тацита превышает всякую правдоподобность. Ибо ко времени, о котором говорит Цивилис, со времени завоевания Галлии прошло почти сто двадцать лет. Но за войнами Цезаря против галлов сразу последовали гражданские войны между римлянами, которые в течение двадцати одного года охватили всю империю и не оставили победителям Галлии времени наладить её дела. Лишь Август в своё седьмое консульство окончательно превратил Галлию в римскую провинцию и подчинил её постоянной подати. Но и этот срок ещё слишком велик: от седьмого консульства Августа до описываемых событий прошло девяносто восемь лет.

[2] Возможно, было бы точнее перевести как «старый лагерь», как это сделал д’Абланкур. Но я предпочёл менее двусмысленное выражение. «Ветара» стало названием места. Ныне это Сантен в герцогстве Клевском, как я уже упоминал в другом месте.

[3] Выше говорилось только о Муммии Луперке. Можно предположить, что либо Нумизий в тот момент отсутствовал, либо Муммий был назван один, поскольку он имел старшинство над своим коллегой и главное командование – либо по праву выслуги, либо по особому назначению.

[4] Гугерны были сикамбрами, переселившимися за Рейн и занявшими территорию от Гельба до Батавского острова.

[5] ТАЦИТ, «История», IV, 24.

[6] Васконы, или гасконцы, в то время обитали в Испании, в районе Памплоны и Калаорры. Лишь в конце VI века они перешли Пиренеи и поселились