Современное язычество. Люди, история, мифология - Кирилл Михайлович Королев

class="p1">Лев Силенко, в отличие от Шаяна, реконструировал «индоарийскую ведическую традицию», то есть родноверие, как монотеизм. По Силенко, «украинская родная вера», которую он стал проповедовать в середине 1960-х годов после эмиграции в Канаду, предполагала почитание «всемогущего и единого Даждьбога». В 1964 году Силенко зарегистрировал в США – выбор места регистрации не удивит, если вспомнить, сколько разнообразных религиозных, псевдорелигиозных, «духовных» и просто контркультурных движений и групп регистрировалось в Америке в те годы – общину «ориан-украинцев» «РУН-вера» (РУН – сокращение от «родная украинская вера»).

Если Шаян увлекался больше именно духовными поисками и духовной стороной язычества, то «родная вера» Силенко – в первую очередь политический проект, попытка обосновать и утвердить «украинский приоритет» в развитии человечества (древнейшими людьми были украинцы, Украина – прародина индоевропейцев, археологическая трипольская культура – украинская и так далее). Поэтому в историософии и вероучении Силенко столько параллелей между украинцами и историческими (шумеры, хетты, анты, скифы), а также «криптоисторическими» (ории, амазонки) народами; вдобавок украинцы, с его точки зрения, суть «истинные русы», а «Московия» присвоила это наименование и насадила на Украине «религию рабов» (христианство).

Как вероучение «родная вера» Силенко представляет собой причудливую смесь любительских этнографических теорий XIX века, «Велесовой книги», теософии, ариософии и вестернизированных описаний древнеиндийской религиозности. Сам объявивший себя «пророком», Силенко-Орлигора (это языческое имя, как считается, даровал ему Шаян при посвящении в «Орден рыцарей Бога солнца») заявлял, что «родная украинская вера» есть «вероучение наивысшего духовного совершенства».

Казалось бы, эти эмигрантские вероучения обречены оставаться маргинальными квазирелигиозными курьезами, но благодаря обширной и политизированной украинской диаспоре на Западе оба варианта «родной веры» уже в 1980-е годы стали проникать на советскую Украину. После распада СССР, в том же 1991 году, в Киеве официально появилось первое украинское отделение «РУН-веры». Два года спустя была учреждена «шаяновская» община «Православия», чуть позже возникли «Школа родной веры» и музей «Велесовой книги», а затем стараниями Галины Лозко сложилось «Объединение родноверов Украины».

Эта чрезвычайно активная новоязычница называет себя ученицей Шаяна (в 1994 году она прошла посвящение в канадской «Общине святой украинской веры», созданной последователями Шаяна); она придумала календарь «Круг Сварога», переводила и комментировала «Велесову книгу», опубликовала, будучи очень плодовитым автором, полтора десятка книг, а также множество статей и «манифестов». В 1990-х и начале 2000-х годов она поддерживала тесные отношения с некоторыми российскими родноверскими общинами и тем самым в какой-то мере способствовала их развитию и становлению русского родноверия как такового, в особенности «ведической» направленности.

Впрочем, ближе к концу первого десятилетия XXI века пути русского и украинского родноверия стали постепенно расходиться: если русское новое язычество, как уже говорилось, мало-помалу деполитизировалось и становилось все более мирным, в украинском родноверии нарастали именно политические, националистические и даже откровенно расистские настроения. Сегодня это прежде всего националистическая идеология, о чем свидетельствует среди прочего и превращение трезубца-тризуба, эмблемы движения «РУН-вера», из религиозного в безусловно политический символ.

В Белоруссии ситуация со становлением нового язычества развивалась иначе. С одной стороны, на волне фольклорного ренессанса 1980-х и 1990-х годов, особенно после распада СССР, обрели новую жизнь теоретизирования Павла Шпилевского, в произведениях которого белорусы выводятся древнейшим народом среди славян. С другой же стороны, если опираться не на этнографию, а на религиозность, такой питательной среды для нового язычества, как в России и на Украине, в Белоруссии не было – там не имелось ни собственной «Велесовой книги», ни эмигрантских религиозно-политических общин. По большому счету, новое язычество пришло в Белоруссию только в 1990-х годах, но это обстоятельство нисколько не помешало местным родноверам-одиночкам настаивать на древности своей «исконной веры» и строить взаимодействие с новоязыческими общинами соседних стран, исходя из этого посыла.

Многие исследователи видят начало белорусского родноверия в возвращении в публичное пространство народного праздника Дзядов (исторического поминовения предков) в начале 1990-х годов. По словам религиоведа Александры Гурко, в СМИ стали печататься «не только материалы общего характера о праздновании Дзядов в прошлом, но и описания их ритуальных трапез, а также формулы-заклинания». Вдобавок государственная культурная политика поощряла отмечание других народных праздников – встречи весны, Купало и прочих, а на книжных прилавках заметное место занимали книги по народному календарю, сборники заговоров (преимущественно, конечно, новых, авторских, однако выдававшихся за «старинные), иные фольклорные и псевдофольклорные тексты. В итоге сложилась определенная культурная среда – называть ее оккультурой, в отличие от современных ей российской или украинской, будет неправильно, – в которой и началось становление условно-самобытной религиозной традиции.

Вот только духовное содержание этой традиции толковалось, обобщая, двояко: одни сторонники альтернативной религиозности видели дохристианскую «родную веру» общей верой славян, а другие утверждали, что исконную веру белорусов нужно искать в верованиях племен, обитавших на бывших балтских землях, доставшихся Литве и Польше. Соответственно, в Белоруссии постепенно выявлялись и оформлялись два направления родноверия – назовем их славянским и прусским; позднее на их стыке появилось и «промежуточное», «балто-кривичское» родноверие.

Белорусская пресса довольно много писала о местном новом язычестве как форме сопротивления «российской православной экспансии» (в сетевых публикациях подобные утверждения встречаются и по сей день), пытаясь придать вероисповеданию политическое измерение. От прессы не отставали и общественные деятели, один из которых в 2012 году предложил «запустить новый национальный проект» под названием «Друва» – проект национальной дохристианской религии с уклоном в «балтийскую», «прусско-европейскую» религиозность, «свободную от византийского и московского влияния». Сегодня такие идеи утратили популярность, но их отголоски еще порой слышатся на интернет-форумах.

Нынешняя Белоруссия, если судить по материалам СМИ и социологическим опросам, воспринимает язычество лишь как часть национального культурного наследия, а новоязыческое движение по-прежнему представлено в основном язычниками-одиночками, которые выбирают для себя кто «славянскую», кто «прусскую», а кто даже и «скандинавскую» (асатру, одинизм) линию в славлении «родных богов».

Белорусский «кейс» со свойственной ему преимущественно культурной, а не религиозной или политической оценкой язычества дает отличный повод обсудить место родноверия в коллективном знании и культуре наших дней.

В главе, посвященной синкретическому новому язычеству, мы говорили о такой форме викканства, как «поп-викка», под которой имеется в виду обильное проникновение языческой символики и новоязыческих верований в современную массовую культуру.

Славянское родноверие тоже не избежало этой участи: на многочисленных ярмарках, фестивалях и мастер-классах народной культуры в наши дни обязательно найдется несколько стендов и лотков, с которых можно приобрести всевозможные «древнеславянские» обереги, броши, пряжки и застежки с «языческими» изображениями, орнаментами и узорами, книжные прилавки пестрят брошюрами по «славянской» магии, а в интернете полным-полно сайтов и страниц, раскрывающих «сокровенные тайны предков».

Иными словами, развитие родноверия не только затронуло политику и, разумеется, религию – оно породило культурную моду, привело к появлению специфического «славянского» направления нынешней ремесленной индустрии, известной как крафтовый капитализм.

Что же такое «славянский