История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

по разным отрядам, их страх удвоился, особенно у германцев, вообразивших, что их готовят к смерти. Охваченные этим роковым предчувствием, они бросались на шеи товарищам, крепко обнимали их, просили прощального поцелуя, умоляли не допустить, чтобы те, кто сражался за одно дело, испытали разную участь. То они обращались к Муциану, то взывали к отсутствующему императору, призывали небо и всех богов на помощь. Муциан, встревоженный этими жалобными стонами, к которым войска победившей партии начали присоединяться возмущенными криками, поспешил успокоить смятенные умы, заявив, что считает их всех связанными одной присягой, солдатами одного императора. Так прошел этот день.

Через несколько дней Домициан вновь собрал их, чтобы сделать предложения, и, возможно, тогда же роздал им денежное пособие, о котором говорит Дион [Dion], – по двадцать пять денариев [6] каждому. Они уже успели оправиться от страха и выслушали его твердо. Они отказались от предлагаемых земель и потребовали продолжать службу в преторианской гвардии. Это были просьбы, но такие, которые нельзя было отвергнуть. Им удовлетворили их требование. Впоследствии многих уволили, убедив, что их возраст и срок службы требуют отдыха. Других исключили за нарушения дисциплины. Таким образом, правительство достигло своей цели, действуя по частям против множества, чье единство было грозным.

В сенате было принято решение, что государство займет шестьдесят миллионов сестерциев (семь миллионов пятьсот тысяч ливров). Этот указ не был исполнен – то ли потому, что нужды в деньгах не было и она была предлогом для какой-то скрытой политической цели, то ли потому, что нашли другие средства.

Домициан отменил законом, внесенным перед народом, консульства, дарованные Вителлием: [заметный пережиток древних форм].

Памяти Флавия Сабина, чью жестокую и позорную смерть я уже упомянул, воздали великие почести и устроили пышные похороны – [редкий пример изменчивости человеческих дел].

Около того же времени Луций Пизон, проконсул Африки, пал жертвой подозрительности Муциана. Впрочем, трудно утверждать, что Пизон был совершенно невиновен. Однако по характеру он не был мятежником и оказался в положении скорее несчастном, чем преступном. Африка, которой он управлял, как я уже отмечал в другом месте, давно была неблагосклонна к Веспасиану. Кроме того, в начале года, события которого я описываю, из-за неблагоприятных ветров не прибыли обычные продовольственные поставки из этой провинции в Рим. Народ, чувствительный лишь к вопросам пропитания, уже роптал, полагая, что проконсул задерживает корабли и не дает им отплыть. Эти слухи подогревались тайными врагами существующего порядка, а сами победители, движимые ненасытной жадностью, радостно ухватились за надежду на новую войну, сулившую новые возможности обогащения.

В таких обстоятельствах старые сторонники Вителлия, нашедшие убежище в Африке, попытались склонить Пизона к мятежу. Они указывали ему на шаткую верность Галлии, открытый мятеж Германии, его собственные опасности – в мирное время ему угрожало всё, тогда как война давала больше шансов на безопасность. Неизвестно, внял ли Пизон этим речам, но Муциан решил опередить его и на столь зыбких подозрениях отправил центуриона с приказом убить проконсула.

Приказ не был сохранен в такой тайне, чтобы один из кавалерийских командиров, преданный Пизону, не узнал о нем. Этот офицер переплыл море, прибыл раньше центуриона и предупредил Пизона. Он убеждал его поднять восстание, ссылаясь на пример его родственника и зятя Кальпурния Галериана, недавно казненного. «Единственный путь к спасению, – сказал он, – это отважиться на всё. Вам остается лишь решить, поднимете ли вы оружие здесь или отправитесь в Галлию, чтобы возглавить рейнские армии, всё еще преданные Вителлию». Но Пизон не поддался на уговоры и решил выждать.

Тем временем посланный Муцианом центурион прибыл в гавань Карфагена. Едва сойдя на берег, он громко объявил, будто принес Пизону весть о провозглашении его императором, вознес молитвы за его благополучие и призвал всех встречных присоединиться к ликованию. Толпа, привыкшая к лести и равнодушная к правде, сбежалась на площадь, шумно призывая Пизона. Проконсул, заранее предупрежденный и к тому же человек хладнокровный, не вышел к толпе и не поддался на ее восторги. Он велел привести центуриона, допросил его и, узнав правду, приказал казнить – не столько в надежде спасти свою жизнь, сколько чтобы удовлетворить справедливый гнев против наемного убийцы, который ранее по приказу Гальбы убил Клодия Макра в Африке. Затем он издал эдикт, сурово осуждающий своеволие карфагенян, и заперся во дворце, даже не исполняя обычных обязанностей, чтобы избежать волнений.

Как я уже отмечал, со времен Калигулы африканский легион подчинялся не проконсулу, а императорскому легату. Тогда эту должность занимал Валерий Фест – честолюбец, разоренный юношескими тратами и встревоженный положением дел, поскольку он был связан с Вителлием. Пытался ли он склонить Пизона к мятежу или, напротив, отверг его предложения – осталось неизвестным, так как их тайные переговоры не имели свидетелей, а после смерти Пизона Фест мог свободно возводить на него любые обвинения.

Узнав о волнениях в Карфагене и казни центуриона, Фест немедленно отправил кавалеристов убить проконсула. Те на рассвете ворвались во дворец с обнаженными мечами. Большинство из них, намеренно выбранные из местных жителей и мавров, не знали Пизона в лицо. У дверей его покоев они встретили раба, которого спросили, где Пизон. Тот благородно назвался господином и был зарезан, но его жертва оказалась напрасной: среди убийц был Бебий Масса, управляющий Африкой, которого нельзя было обмануть. Позже, при Домициане, он прославился как жестокий преследователь честных людей.

Фест, находившийся в Адрумете, узнав об исполнении приказа, поспешил к легиону и арестовал префекта лагеря Цетрония Писана, обвинив его в соучастии с Пизоном – на самом деле, чтобы утолить личную ненависть. Затем он без разбора наградил и наказал центурионов и солдат, желая создать видимость, будто предотвратил мятеж благодаря своей бдительности.

Он также уладил конфликт между жителями Эи [7] и Лептиса, в котором слабейшие (эиты) призвали на помощь гарамантов. Регулярные войска быстро разогнали этих мародерствующих варваров и восстановили мир.

Пока это происходило в Африке и Риме, Веспасиан находился в Александрии, куда его привело, как я говорил, намерение уморить Италию голодом, зависевшую от иностранного хлеба. Но этот жестокий план не понадобился: по прибытии в Египет он узнал о победе Антония Прима при Кремоне, а вскоре получил известия о смерти Вителлия. Несмотря на зимнее время, из Рима отправились не только гонцы, но и множество людей всех сословий, рискнувших опасным плаванием, чтобы первыми поздравить нового принцепса с победой.

Первой заботой Веспасиана стало снабжение Рима. Он немедленно отправил лучшие александрийские корабли с зерном. Помощь прибыла вовремя: когда припасы Веспасиана достигли города, в Риме оставалось пищи лишь на десять дней.

Этот принц также принял в Александрии послов Вологезa, который предложил ему от имени парфянского царя сорок тысяч всадников. Это было прекрасное и славное положение – быть предупрежденным столь великолепными предложениями и не нуждаться в них. Веспасиан выразил свою признательность Вологезy, уведомил его о восстановлении мира в Римской империи и посоветовал отправить посольство в сенат.

Среди стольких успехов поведение его младшего сына огорчало его. Домициан злоупотреблял своим положением с такой дерзостью, которая предвещала все, чем он стал впоследствии. Он предавался крайней распущенности: измены не стоили ему ничего, и он отнял у Элия Ламии Домицию, его жену, дочь Корбулона, которую сначала держал как любовницу, а затем женился на ней. Столь же честолюбивый, сколь и развратный в своих нравах, он присвоил бы себе всю власть, если бы ему не помешали. В один день он раздал более двадцати должностей в городе и провинциях, так что Веспасиан написал ему: «Благодарю тебя за то, что ты еще не прислал мне преемника и позволяешь мне наслаждаться империей».

Тит в этом отношении проявил прекрасный характер. Он сопровождал Веспасиана в Александрию и, прощаясь с ним, чтобы по его приказу завершить войну против иудеев, умолял его не слишком доверять донесениям, которые настраивали его против сына, и оставить место для выслушивания столь