История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

они слишком поспешили грабить побеждённых и упустили успех. Но сколько удач с тех пор возместили ту потерю! Всё, что мог предусмотреть мудрый вождь, – сделано. Вы сражаетесь на знакомых вам болотистых равнинах, где враги лишь запутаются. Перед вами – Рейн и боги Германии. Идите в бой под их покровительством, помня о жёнах, матерях, детях. Этот день либо приумножит славу предков, либо покроет вас позором в глазах потомков!»

Варвары ответили на речь выразительными жестами, плясками и лязгом оружия. Битва началась не сразу – сначала полетели камни, железные и свинцовые ядра, стрелы. Затем батавам удалось заманить римлян в трясину, и схватка перенеслась в воду. Первая линия римлян была опрокинута, и легионам пришлось поддержать вспомогательные когорты. Те устояли, но перелом в битве произошёл благодаря манёвру Цериалиса, подсказанному перебежчиком-батавом. Тот указал на слабо охраняемую твёрдую переправу слева, предложив с кавалерией ударить врагу в тыл. Цериалис отправил два конных полка, которые обошли правый фланг противника. Крики с тыла воодушевили легионы, и германцы, не выдержав двойного натиска, побежали к Рейну. Война могла бы закончиться, если бы римский флот успел перерезать путь беглецам, но кавалерия не преследовала их из-за ливня и наступающей ночи. Так побеждённые германцы отступили без помех, их армия рассеялась, но не была уничтожена.

Победа принесла римлянам значительные плоды. Цивилис оставил все земли вне Батавского острова [3], укрепившись на родине, но предварительно разрушил дамбу Друза [4] в месте разделения Рейна на два рукава. Правый, сохранивший имя Рейна, был мельче, и Друз, чтобы углубить его (он соединял его каналом с Эйсселом [5]), направил дамбу так, чтобы вода уходила направо. Цивилис, преследуя противоположную цель, разрушил её, добившись двух выгод: усилив Ваал [6] как барьер против римлян и обезопасив северную границу, где обмелевший рукав открывал путь в Германию. Туда переправились он сам, Тутор, Классик и 113 сенаторов из Трира. Раздача денег, жалость к изгнанникам и воинственный дух германцев обеспечили Цивилису мощную поддержку.

Пока он собирал силы, Цериалис занял Батавский остров, захватив четыре ключевых пункта: Аренакум [10] (ныне Аерт), Батаводурум (Вейк-Дюрстеде), Гриннес (Кестерен) и Ваде (точное местоположение неизвестно), разместив там гарнизоны.

Цивилис, получив подкрепления, решил атаковать все четыре пункта в один день. Он не рассчитывал на равный успех, но смелость могла принести частичную победу. Зная, что Цериалис беспечен, он надеялся застать его врасплох и даже захватить в плен, пока тот метнётся между угрожаемыми точками. Хотя ни одна атака не удалась, а сам Цивилис едва не попал в плен, удерживая беглецов, он нанёс римлянам потери и спасся, переплыв Рейн.

Римский флот вновь не поддержал Цериалиса. Большая часть экипажей была разбросана по другим заданиям, оставшиеся на кораблях побоялись рисковать. Вина лежала на Цериалисе: он не планировал заранее, отдавал приказы в последний момент и, полагаясь на удачу, пренебрегал дисциплиной. Эта беспечность едва не привела его к плену вскоре после описанных событий, и хотя он избежал captivity, позор поражения стал неизбежным.

Посетив лагеря в Нуйсе и Бонне, которые восстанавливали для легионов, готовящихся к зимовке, он возвращался по реке с эскортом, но тем, что не соблюдал никакой дисциплины. Эта беспечность была замечена германцами и внушила им надежду захватить столь невнимательного полководца. Они выбрали темную ночь и, спустившись по реке, внезапно атаковали римлян, которые вовсе этого не ожидали и оборонялись крайне плохо. Враги захватили несколько судов, в особенности флагманский корабль, где, как они полагали, наверняка находился Цериалис. Но этот сластолюбивый военачальник, который в разгар войны предавался удовольствиям и завел любовную интригу с женщиной убийского [убиев – германское племя] происхождения по имени Клавдия Сакрата, ночевал на берегу. Они отправились искать его там, и ему с трудом удалось спастись полуголым. Солдаты, стоявшие на страже и допустившие неожиданное нападение, оправдывали свой позор за счет своего командира, говоря, что им было приказано хранить молчание, дабы не нарушать покой Цериалиса; и поскольку обычные крики, которыми они поддерживали бодрствование и предупреждали друг друга, были запрещены, это вынужденное молчание привело их ко сну. Победившие германцы вернулись на захваченные суда и подарили флагманский корабль Веледе, отправив его ей по Липпе.

Этот временный успех не мешал тому, что в целом дела у германцев шли очень плохо. Цивилис, в качестве последнего средства, попытался дать морское сражение римлянам в устье Мааса и, потерпев неудачу, полностью пал духом. Он оставил безнадежное предприятие и отступил за Рейн. Цериалис опустошил остров батавов, учинив всевозможные враждебные действия, хотя, следуя часто применяемой полководцами хитрости, пощадил земли Цивилиса.

Между тем сезон подходил к концу; обильные дожди разлили реку, затопив остров и превратив его в большое озеро. Римляне, не предвидевшие этого неудобства, оказались в крайне затруднительном положении. Их флот был далеко, провизии не было, а на плоской и ровной местности, где не было ни возвышенностей, ни холмов, у них не оставалось никаких средств, чтобы защитить лагерь от наводнения. Они могли погибнуть, если бы германцы атаковали их в таком состоянии, как они и собирались. Впоследствии Цивилис ставил себе в заслугу перед римлянами то, что сумел отговорить своих соплеменников от этого.

Возможно, он говорил правду, ибо уже задумывался о примирении. Цериалис склонял его к этому тайными посланиями, обещая прощение ему и его народу. В то же время, будучи столь же искусным политиком, сколь и храбрым воином, Цериалис работал над тем, чтобы оторвать от мятежников германцев за Рейном. Он велел передать Веледе, что вместо войны, всегда губительной для её родины, ей легко завоевать дружбу римского народа; что в сложившихся обстоятельствах Цивилис, блуждающий и беглый, может быть лишь обузой для тех, кто даст ему приют; что германцы уже достаточно раздражали римлян, столько раз переходя Рейн, и им следует опасаться испытать их терпение до конца. Эти речи, смешанные с обещаниями и угрозами, подействовали на ум Веледы; а германцы, восприимчивые ко всем впечатлениям, которые эта мнимая пророчица желала им внушить, начали колебаться.

Батавы, видя, что рискуют остаться без союзников, тут же прониклись мирными настроениями. «Зачем, – говорили они друг другу, – доводить наши беды до крайности? Может ли один народ сбросить ярмо, наложенное на весь род человеческий? Нам страдает меньше, чем кому-либо другому. Наши соседи платят тяжкие подати, а от нас требуют лишь военной службы и проявления нашей доблести. Это состояние, наиболее близкое к свободе; и если уж нам нужны господа, то лучше повиноваться римским императорам, чем германским женщинам».

Так рассуждала толпа. Вожди шли дальше и обвиняли Цивилиса, чья пагубная ярость, говорили они, ради интересов его личной мести и собственной безопасности подвергла опасности весь народ. «Зачем упорствовать в поддержании войны, необходимой для одного, но гибельной для всех? Нам конец, если мы не одумаемся и не докажем наше раскаяние, выдав виновного».

Цивилис, узнав об опасности и испугавшись её, решил предупредить её. Он устал бороться с судьбой; и надежда на жизнь, как говорит Тацит, часто смягчает даже великие души. Поэтому он попросил встречи с Цериалисом, но с особыми мерами предосторожности для своей безопасности. Мост через реку, название [11] которой у Тацита искажено и, по-видимому, должно относиться к одному из рукавов Рейна, был разрушен. Оба вождя подошли к противоположным концам разрушенного моста, и Цивилис произнес речь, от которой у Тацита сохранилось лишь начало, так как далее текст историка внезапно обрывается. Мы видим, что Цивилис использовал ложное и жалкое оправдание, будто взял оружие ради дела Веспасиана, и, без сомнения, закончил мольбой о милосердии победителя. Покорность Цивилиса была принята римским полководцем, и можно предположить, что другие вожди мятежников последовали примеру того, кто занимал среди них первое место. Мир был восстановлен в этих землях,