Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

говорил в июле прошлого года, поскольку депутаты Думы представляли собой ничтожное меньшинство и их подчиненное положение ослабляло позиции самой Думы[521]. Более того, по мнению полицейского осведомителя, присутствовавшего на съезде, Некрасов и прочие уже вели закулисную работу по организации всероссийских союзов рабочих и крестьян, что являлось важным элементом в политической программе социал-демократов[522].

Милюков полагал, что настроения страны с января 1916 года сильно изменились, заметно увеличилась угроза социальных волнений. Еще быстрее, чем росли цены, возрастала тревога, вызванная реальной и прогнозируемой нехваткой товаров. Также усиливалось и вполне осязаемое чувство народного возмущения в Петрограде и других промышленных центрах, проявившегося в ходе февральских протестов. По мнению лидера кадетов, либералам не следовало поддерживать социальные протесты, им нужно было срочно найти какой-то способ вразумить руководство страны. Несомненно, благодаря поддержке Шингарева Милюкову удалось привлечь на свою сторону большинство. «Одни боятся слова „ответственность“ министров, как жупела, другие борются за него, как за талисман», — заявил Шингарев своим коллегам. Речь шла о рациональной и тактической адаптации к текущим политическим реалиям.

Вы скажете: «Уйди!» Но куда уйти? В собственный кабинет? На улицу? Мы, русские люди, слишком легко отходим в сторонку. Вы скажете, что, если я ухожу, я не несу ответственности за то, что там происходит. Нет, все равно несу, остался или ушел: нельзя отказываться от активной работы в деле обороны. Уход при таких условиях был бы ошибкой, преступлением перед армией и страной![523]

В свою очередь, социал-демократы столкнулись с аналогичными дилеммами. Такие исторические детерминисты, как лидер думских меньшевиков Чхеидзе, глава Рабочей группы ВПК К. А. Гвоздев и члены меньшевистской фракции Думы, тоже понимали, что нарастание волны протестов может вылиться в массовое народное восстание, не имеющее конструктивного социалистического руководства и способное повлечь за собой массовые репрессии. С тем чтобы провести Россию через революционные изменения и поставить ее на долгий путь социалистического исторического прогресса, сильнее, чем когда-либо прежде, требовалась продуманная и грамотная политическая работа. При этом ключами к стабильному и эффективному политическому воздействию служили профсоюзы, что создавало настоятельную необходимость в их укреплении и полной легализации. Некомпетентность режима служила отражением не только его административных изъянов. Она отражала и отсутствие в органах власти представителей живых социальных сил России, в первую очередь рабочих. Таким образом, к тому моменту, когда в конце февраля в Петрограде открылся Второй съезд военно-промышленных комитетов — в тот же самый день, когда правительство взяло в секвестр Путиловский завод и осуществило полную милитаризацию его рабочей силы, — вопрос политической тактики был для меньшевиков и прочих социал-демократических активистов не менее животрепещущим, чем для либералов. Для социал-демократов вопрос заключался не в том, следует ли им сотрудничать с либералами, а в масштабах и формах этого сотрудничества.

Как мы видели, сам вопрос «сотрудничества с буржуазией» в рамках ВПК уже осенью вызывал ожесточенные споры в рядах самих рабочих, а соответственно, и между умеренными и более радикальными социалистами. Представители от рабочих, вошедшие в декабре в состав ЦВПК после того, как от этого отказались их более радикальные товарищи, сформировали в рамках этого органа автономную группу из десяти человек, не связанную решениями его руководства. Петроградский комитет большевиков публично объявил Гвоздева, опытного рабочего-металлиста, партийного организатора и меньшевика, возглавлявшего рабочую группу ЦВПК, предателем дела революции. По сообщению полицейского осведомителя, рабочие нескольких петроградских предприятий грозили выкатить Гвоздева и других склонных к компромиссам в тачках, если те осмелятся появиться у них на заводах[524].

Как показывает Льюис Сигельбаум, дилемма, стоявшая перед членами рабочей группы ЦВПК, сводилась к выбору между поддержкой нелегальных забастовок и акций протеста с целью привлечь на свою сторону радикальных рабочих, что ставило под угрозу эффективность работы в ВПК, и отказом от такой тактики, способным создать впечатление, что они идут на поводу у интересов «капитала»[525]. В итоге было решено, что ВПК поддержат проведение Всероссийского съезда рабочих, к чему Рабочая группа и Гвоздев призывали в декабре, и одобрят в качестве фундаментального принципа «политическую, социальную и профессиональную организацию российского рабочего класса»[526].

Группа Гвоздева составляла на съезде незначительное меньшинство, но их аргументы вполне отвечали взглядам и социал-демократических, и либеральных делегатов, включая прогрессивных промышленников А. И. Коновалова, П. П. Рябушинского и М. И. Терещенко, которые по-прежнему держали в своих руках ЦВПК.

Делегаты съезда, отражая этот разброс мнений, приняли две совершенно разные, но дополнявшие друг друга резолюции. В одной из них делегаты выразили поддержку дальнейшей организации российской рабочей силы с помощью представительных профсоюзов, способных конструктивно обуздать энергию коллективных действий. В другой — требовали поставить во главе страны министров, выбранных Думой и политически ответственных перед ней, тем самым отвергая позицию Прогрессивного блока, добивавшегося назначения правительства доверия. На этой основе съезд ВПК по сути предложил ясную и рациональную программу решения насущных социально-экономических и политических проблем. Делегаты осудили «двоевластие» (понятие, которое приобретет новый смысл в 1917 году) и «многовластие» на железных дорогах и «безнадежную» попытку сосредоточить все управление железными дорогами страны в Петрограде. Вслед за Гвоздевым они призывали к борьбе с дефицитом и тревогами, которые были неразрывно связаны с ростом стоимости жизни. Съезд ВПК постановил, что «единственно правильным выходом» из кризиса «является немедленная реорганизация власти на началах ответственности ее перед народным представительством». Намереваясь покончить с продовольственным кризисом, делегаты съезда рекомендовали создать «мощную общественную организацию», которая бы занималась поставками продуктов как для армии, так и для гражданского населения[527].

И, что самое важное, съезд заявил о необходимости политического, социального и профессионального объединения российских рабочих как самостоятельной общественно-политической силы. Он потребовал немедленно устранить все административные ограничения на свободное создание профессиональных организаций (профсоюзов), так же как и ограничения на создание сельских и городских кооперативов и их союзов. Кроме того, для эффективного удовлетворения потребности различных отраслей и предприятий в рабочей силе следовало создать сеть городских и сельских бирж труда с равным представительством собственников и рабочих. Они должны были стать не партийными учреждениями, а местами, где можно будет справедливым образом улаживать разногласия, возникающие как между владельцами предприятий и управляющими, так и в их рядах. В случае конфликтов между рабочими и заводской администрацией по вопросам найма биржа должна была сохранять полный нейтралитет и временно приостанавливать свою работу, пока конфликт не будет разрешен[528]. Возможно, в наибольшей степени о понимании делегатами как субъективных, так и материальных аспектов углублявшегося социального брожения в России свидетельствует принятие ими решительной резолюции об условиях труда, в которой в первую очередь подчеркивалась необходимость охраны достоинства рабочих и лишь затем подчеркивалась необходимость введения справедливой оплаты труда, которая бы соответствовала реальной экономической ситуации