Современное язычество. Люди, история, мифология - Кирилл Михайлович Королев

и для безудержной постмодернистской игры с прошлым и настоящим. В какие по-настоящему массовые движения она в итоге отольется (и отольется ли вообще) – покажет только время. Но наблюдать за тем, как происходит отливка, очень увлекательно.

Хочется надеяться, что читатель тоже получил удовольствие – и нашел над чем задуматься.

Приложение

Колесо года: языческий календарь

Современное язычество – живая религиозная традиция. Это означает, что она, ссылаясь, конечно, на свою древность и непрерывность, на самом деле занимается изобретением/конструированием собственного содержания. Для этого используются разнообразные доступные материалы – этнографические, исторические, фольклорные, даже паранаучные, вроде «Велесовой книги», если взять наиболее показательный пример. Нагляднее всего такое изобретение традиции проявляется в календарной обрядности новых язычников.

При беглом взгляде со стороны вполне может показаться, что каждое новоязыческое направление обладает собственными календарем и собственными календарными праздниками. Но беглый взгляд обманчив: сколько-нибудь пристальное рассмотрение различных национальных вариантов колеса года (wheel of the year) не замедлит показать, что все это мнимое разнообразие возникает из одного общего источника и лишь впоследствии приобретает локальную специфику.

Звучит довольно обидно для национальной гордости, не правда ли? Однако ничего не попишешь, дело обстоит именно так, в чем мы и убедимся ниже.

Нужно сразу развеять опасное заблуждение.

Достаточно часто говорят, будто народные праздники и праздники языческие – одно и то же, что если сорвать с народных праздников «христианскую шелуху», как выразился некий европейский теоретик нового язычества, то под ней непременно обнаружится «осадок древних верований».

Вот только народная культура, на которую принято ссылаться у современных язычников, не является чем-то застывшим и неизменным. Она не сложилась в один миг по мановению волшебной палочки, этот процесс занимал столетия, на протяжении которых все пребывало в текучем состоянии, создавалось, впитывалось, принималось, отвергалось, усваивалось, преображалось, развивалось и отмирало.

О какой народной культуре мы говорим, к примеру, если пытаемся воспользоваться авторитетом русской традиции? О сильно христианизированной крестьянской культуре XIX века, хорошо описанной отечественными этнографами? Или о более ранней, о которой можно судить лишь по обрывочным и малодостоверным записям (вспомним Ивана Сахарова и его произвольные «реконструкции» славянской старины)? Или о той, которая буквально по крупицам восстанавливается – по большому счету домысливается, если не сказать выдумывается – по данным лингвистики и археологии?

Праздники, которые принято называть народными и которые сегодня признаются традиционными, в действительности представляют собой не более чем догадки (или даже целенаправленные фантазии) современных людей о старинной календарной обрядности. В этом отношении они, безусловно, тождественны праздникам современного язычества – те и другие, в общем-то, воображаются как древние и таком качестве существуют в сегодняшней культуре.

Но ставить знак равенства между народным и языческим все же не следует: во-первых, народное, повторимся, – понятие динамическое, его содержание беспрерывно изменялось во времени; а во-вторых, народный календарь – условимся на мгновение ради эксперимента посчитать его некоей цельной и постоянной величиной – был земледельческим и/или скотоводческим, его праздники привязывались к срокам конкретных сельскохозяйственных работ, календарный год в старину делили, похоже, всего на две половины, зиму и лето, холодный и теплый сезоны, тогда как календарь современных язычников – преимущественно астрономический, если угодно, «жреческий», с солнцестояниями и равноденствиями, и исчисленный по тому счету дней, который удобен для бюрократического учета, а не для повседневной жизни.

Тут, пожалуй, будет уместным провести параллель с фольклором. В фольклористике различают фольклор как таковой и фольклоризм, или «фольклор-2». Настоящий фольклор – это когда жители какой-то деревни, допустим, в своем кругу поют те песни и рассказывают те сказки, которые слышали от собственных родителей, дедушек и бабушек. Когда же песни исполняются и сказки рассказываются для чужаков – для собирателей «народных сокровищ», например, – фольклор превращается в фольклоризм. Уж тем более так происходит, когда тот или иной народный коллектив выходит с этими песнями и сказками на сцену. Точно так же народный календарь – мы договорились временно считать его единым целым – в повседневной жизни будет и вправду народным, а те его условные реконструкции, которые возникают вне этой среды, суть «календарный фольклоризм».

К народному календарю мы еще вернемся ближе к концу этого очерка, а пока приступим все-таки к описанию колеса года.

Откуда взялось представление о колесе года? Если заглянуть в классические источники по европейской этнографии, будь то «Германская мифология» Якоба Гримма или «Золотая ветвь» Джеймса Фрэзера, то там, разумеется, мы найдем немало упоминаний о народных праздниках, однако нам не встретится ни единого указания на существование какой-либо системы празднований.

Начатки умозрительного языческого календаря появляются на рубеже XVIII столетия среди европейских ученых. Один из них, француз Шарль Дюпюи, в своем труде «Начало всех культов, или Всеобщая религия» (1798–1799), полагал, что любой человек, «наделенный религиозным чувством», должен поклоняться единственному божеству – самому «чуду мироздания», зримым выражением которого выступают годовое движение солнца, смена фаз луны и времен года. Именно такое мировоззрение он приписывал «древним дикарям»: «Сомнения одолевали древних, когда они наблюдали, как солнце удаляется на закате и когда оно отступает по зиме… Оттого-то и были исполнены надежды и радости праздники на зимнее солнцестояние, когда становилось заметным, что светило замерло в своем отдалении и помышляет о возвращении».

У этой французской школы раннего религиоведения, кстати, перенял, скорее всего, свою теорию годового цикла солнца, развитую до культа умирающего и воскресающего бога, Джеймс Фрэзер. Солнечный цикл, сожжение чучела, солнечная магия – все эти реконструкции Фрэзера послужили впоследствии основой для новоязыческих календарных ритуалов (даже если сами новые язычники, особенно поздние, о Фрэзере и слыхом не слыхивали).

Колесо года мастерилось поступательно. Первым среди тех, кого обычно относят к современным язычникам или как минимум к прямым их предшественникам, его использовал, по-видимому, небезызвестный нам Йоло Моргануг – основоположник друидизма. Для встреч валлийских бардов он установил четыре обязательные даты – дни солнцестояний и равноденствий, а на известные из средневековых хроник так называемые «четвертные дни» назначил «собрания по необходимости» (в Средние века в Англии на четвертные дни проводились различные административные действия – это были своего рода английские «Юрьевы дни», если сравнивать их с отечественной историей).

Традицию обязательных собраний в астрономические даты подхватили последователи Моргануга, первые британские друиды. Их влияние на европейскую оккультуру тех лет было достаточно велико, и идея упорядоченной календарной обрядности стала мало-помалу распространяться за пределы друидических общин и орденов. В частности, телемический календарь Алистера Кроули предполагал отмечать солнцестояния и равноденствия, пусть и вместе с другими, специфическими для телемы праздниками. Но подлинное «пришествие» колеса года случилось чуть позже, когда западную культуру потрясло появление