Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

собрало рекордные сорок тысяч человек. Идея представления принадлежит Бену Хекту, и он заручился помощью многих знаменитых друзей: Билли Роуз отвечал за постановку, Мосс Харт был режиссером, Курт Вайль написал партитуру, а роли сыграли Пол Муни, Эдвард Г. Робинсон, Фрэнк Синатра и тогда еще неизвестный Марлон Брандо[965].

Была только одна проблема: это представление не стало лучшим произведением в карьере Хекта. Оно начиналось с одного из привычных для Хекта образов – раввина, беседующего с Богом об убийстве евреев Европы. Однако, в отличие от героя рассказа «Маленькая свеча», этот раввин не спорил с Богом. Он просто оплакивал погибших. «Мы собрались здесь, чтобы почтить их и провозгласить победу их духа», – сказал он и начал рассказывать о еврейских достижениях. В тот вечер не было ни стыда, ни гнева; были только грусть и сентиментальность[966].

Тем не менее «Мы никогда не умрем» помог привлечь внимание к геноциду на государственном уровне. В последующие недели Комитет за еврейскую армию организовал выступления в Вашингтоне, Филадельфии, Чикаго, Бостоне и Голливуде[967]. После этого выступления в других городах были заблокированы Американским еврейским конгрессом, и турне внезапно прекратилось[968]. К началу апреля 1943 года стало ясно, что за право донести до американского общества призывы о спасении евреев Европы конкурировали две силы: Комитет за еврейскую армию и ведущие еврейские организации.

Затем, с 19 по 30 апреля, на Бермудских островах состоялась международная конференция по проблеме беженцев. Правительства Великобритании и США направили на нее по три делегата и несколько технических экспертов. Эти люди, наслаждаясь приятной обстановкой океанского курорта, отвергли все предложения о крупномасштабном спасении евреев Европы. Один из британских делегатов заявил, «что если Гитлер примет предложение об освобождении, возможно, миллионов неугодных ему людей, мы можем оказаться в очень затруднительном положении». Американский делегат ответил, что «несомненно, Государственный департамент выступит против любых переговоров с Германией». Затем дипломаты провели остаток времени, обсуждая судьбу пяти тысяч еврейских беженцев в Испании и игнорируя огромное количество жертв в Восточной Европе[969].

Крупные еврейские организации были потрясены результатами Бермудской конференции. Это их настолько деморализовало, что с этого момента они практически отказались от кампании спасения соотечественников и сосредоточили свои силы на послевоенном создании еврейского государства. В результате в этот период сионистское движение в США значительно выросло[970].

Комитет за еврейскую армию отреагировал иначе. Через несколько дней в газете New York Times появилось огромное объявление: «Для 5 000 000 евреев в нацистской смертельной ловушке Бермуды оказались “жестокой насмешкой”»[971]. В последующие недели Комитет за еврейскую армию провел собственную конференцию, чтобы выяснить, что можно сделать для прекращения резни. Среди многочисленных участников этого мероприятия – своего рода анти-Бермудского – были Герберт Гувер, Уильям Рэндольф Хёрст, Дороти Паркер, Фиорелло Ла Гуардиа, Гарольд Икес, а также сенаторы Гай М. Джиллетт, Эдвин К. Джонсон, Уильям Лангер и Элберт Д. Томас[972].

После двух лет кампании Комитет за еврейскую армию сумел превратиться из крошечного подпольного движения в крупнейшую американскую организацию, выступающую за спасение европейских евреев. Комитет переименовался в Чрезвычайный комитет по спасению еврейского народа Европы и стал активнее выступать в прессе. Ему удалось заручиться значительной редакционной поддержкой со стороны Хёрста и выпустить новую серию драматических рекламных объявлений. Заголовки говорили сами за себя: «Наперегонки со смертью»; «Их ежедневно гонят на смерть, но их можно спасти»; «Мы все стоим перед судом человечества, истории и Бога»; «Как хорошо вы спите?»[973]

Как обычно, самые мощные рекламные объявления написал Бен Хект – казалось, что после Бермудской конференции к нему вернулись прежние гнев и горечь. Одной из лучших его работ стала леденящая душу поэма под названием «Баллада об обреченных евреях Европы», которая звучала следующим образом:

«Евреи ждут смерти: четыре миллиона

Повесят, сожгут, но – молчите, евреи!

Не тратьте дыханья и не докучайте —

Весь мир озабочен другими вестями.

…

Земля, потерпи – ведь займет это дело

Какое-то время, пока все закончат

Команды убийц. К Рождеству уже будет

Вам мир на Земле безо всяких евреев»[974].

Еще более известно объявление, наполненное яростной критикой президента Рузвельта, мало что сделавшего для помощи евреям Европы. В августе он проигнорировал выводы и рекомендации Чрезвычайного комитета по спасению еврейского народа Европы («Я не думаю, что это требует какого-либо ответа в данный момент. Ф. Д. Р.»). В октябре он уклонился от встречи с четырьмя сотнями ортодоксальных раввинов, совершивших паломничество к Белому дому, чтобы добиться спасения соплеменников. А в ноябре он признался, что не знает, были ли приняты какие-либо меры по оказанию помощи евреям на Московской конференции министров иностранных дел России, Великобритании и США. (Никаких действий предпринято не было.)[975]

В ответ на все это Хект написал объявление под заголовком «Мой дядя Абрам сообщает…». Его текст начинался так: «У меня есть дядя, он – призрак… В апреле прошлого года два миллиона евреев, убитых немцами, избрали его своим мировым делегатом. Везде, где проходят конференции о том, как сделать мир лучше, возможно, появляется мой дядя Абрам, садится на подоконник и делает записи[976].

Совсем недавно этот избранный Призрак был в Москве. Он сидел на подоконнике Кремля и внимательно слушал прекрасные речи министров России, Великобритании и Соединенных Штатов. Затем он вернулся к двум миллионам погибших евреев, чтобы отчитаться. Он рассказал, что министры обещали наказать немцев за убийство всех народов Европы – чехов, греков, сербов, русских, поляков, – но о евреях не упомянули[977].

Вдруг заговорила женщина-призрак. “Если они не упомянули на конференции два миллиона убитых евреев, то это ведь плохо для четырех миллионов, которые еще живы? Немцы подумают, что, когда они убивают евреев, Сталин, Рузвельт и Черчилль делают вид, что ничего не происходит”[978].

Остальные призраки застонали, и тогда их Всемирный делегат поднял руку. “Детишки, – сказал он, – проявите терпение. Мы будем мертвы очень долго. Вчера, когда нас убили, мы превратились из Ничтожеств в Ничтожества. Сегодня на нашей еврейской могиле не Звезда Давида, а типографская звездочка. Но, кто знает, может быть, завтра…”»[979]

Реклама заканчивалась так: «Мой дядя Абрам отправился в Белый дом в Вашингтоне. Он сидит на подоконнике в двух шагах от мистера Рузвельта. Но он оставил свой блокнот»[980].

Рузвельт читал многие из этих объявлений, и, по словам его жены и главного спичрайтера,