Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека - Мария Сухова

Сопоставление приведенных фактов дает возможность современным исследователям говорить о том, что триада богов Инмар, Кылдысин, Куазь к XIX веку осознавалась как некое единство, вероятно, эти имена могли восприниматься как эпитеты одного верховного божества. Такая эволюция усиливалась под влиянием христианской мифологической и книжной традиции, могла быть прямым следствием усилий священников. Некоторые наблюдения этнографов наводят их самих на мысль о том, что упоминаемая в молитвах удмуртов троица Инмар-Кылдысин-Куазь «очевидно, также не вотского происхождения: под Кылдысином мыслится Спаситель, а под Куазем дух Святый» [Емельянов, 1921: 132].

К таким сопоставлениям и предположениям наблюдателей надо относиться с осторожностью, нередко это бывает следствием упрощения и стремления увидеть желаемое. Как и в случае с явным желанием ученых XIX — начала XX века выделить в системе мифологических представлений удмуртов триаду богов, найти среди них «главного», жестко разделить функции и расставить приоритеты, простое наложение христианской Троицы на триаду Инмар-Кылдысин-Куазь также не дает ответа на все вопросы.

В качестве мифологической оппозиции Инмару-Кылдысину-Куазю и средоточия темных, разрушительных сил выступал Шайтан, или Вукузё. Однако и здесь мы не найдем окончательных ответов. Строго говоря, четкой границы между добрыми покровителями и злыми духами не существует. В мифологических представлениях удмуртов Вукузё — хозяин воды, сосед и брат Инмара, который живет в воде и тоже имеет длинную бороду, которую он сушит на облаке. В целом ряде дореволюционных исследований Вукузё именуется Вумуртом:

«Вумурт — бог озер, рек и прудов (у русских — водяной дедушка). Он злой; топит купающихся в воде, прорывает мельницы, особенно когда бывает у водяных свадьба. Чтобы умилостивить его и получить хороший улов рыбы, бросают ему деньги» [Верещагин, 1995: 46].

В такой характеристике Вукузё необходимо отметить два принципиально важных момента. Во-первых, прямое сопоставление хозяина воды (кузё — «хозяин») и русского водяного неправомерно, поскольку русский водяной — представитель той группы духов, которые сильно отличаются по статусу от богов-покровителей и в ходе многовековой христианской истории сильно демонизированы. Во-вторых, Вукузё, даже если мы называем его Вумуртом, не может быть отнесен к категории однозначных «злодеев» по вполне определенным соображениям. В отличие от Инмара он не трудился, не терзался мыслью о том, что бы ему сотворить, и, как следствие, он не совершал ошибок. В этом отношении Вукузё — антипод Инмара, но его нельзя назвать и злым началом. Побудительным мотивом для него являются деятельность Инмара и его творения.

Вукузё скорее пытается повторить Инмара в его творческих замыслах и их воплощении. Так, пробуя скопировать собаку, Вукузё создает рогатую и бородатую козу, а копируя великана-алангасара, создает водяного человека — вумурта.

Однако оживить «рогатую собаку» может только Инмар, а чтобы наделить разумом вумуртов, Вукузё просто припрятал забытый Инмаром на земле короб с разумом. При этом он предварительно измельчил разум на крупицы, частично развеял по ветру, спрятал в воду и зарыл в земле, оставив своим вумуртам совсем немного, ведь «большого ума им не надо».

Рассеяв разум по земле, Вукузё таким образом сослужил добрую службу — способствовал появлению человека, жизнь которого отныне — поиск смыслов, разбросанных по земле. Вукузё по сути — непременное условие эволюции разума, то есть культуры на земле. В своем стремлении скопировать Инмара и навредить ему Вукузё выглядит иногда как нашкодивший младший брат. Поэтому во взаимоотношениях Инмара и Вукузё при желании можно разглядеть один из архаических мифологических сюжетов — так называемый близнечный миф. Этот сюжет основан на взаимодействии двух братьев-демиургов, часто богов и культурных героев, один из которых создает все доброе и полезное, второй — злое и вредное. Но такое жесткое разграничение «обязанностей» в мифологии народов мира встречается нечасто, а абсолютное добро, как и абсолютное зло, характерно скорее для философии как формы познания.

Вукузё известен в некоторых записях исследователей XIX — начала XX века под именами Шайтан, Луд и Керемет. В случаях использования этих имен мы, как правило, сталкиваемся со слиянием нескольких культов и образов, с заимствованием. Так, образ и культ Керемета-Луда связан с культом священных рощ и не только у удмуртов, но и у родственных им марийцев, а Шайтан — позднее заимствование из тюркского круга культур, наложившееся на образ Вукузё и испытавшее сильное влияние христианских сюжетов. Поэтому так знакомо описание внешности Шайтана «на лубке или бересте углем или мелом в самом отвратительном виде, с когтями и копытами на оконечностях рук и ног и непременно с хвостом» [Кошурников, 1880: 21].

Шайтан, Керемет и Луд, видимо, представляют собой названия одного и того же персонажа, под которым в трактовках разных авторов виделось влиятельное, грозное и суровое божество, враг людей, старавшийся причинить человеку зло.

Глава 2. Потерянное имя Великой Мумы

«Мать ругает, что подушкой бьет»: женские образы богинь-покровительниц в удмуртской мифологии

Женские образы удмуртской мифологии встречаются среди всех категорий мифологических персонажей: и среди первопредков-прародителей, и среди духов, и среди богов. «Милосердные заступницы или не знающие жалости мстительницы и губительницы, они разнолики и разнохарактерны» [Женщины в мифах, 1992: 10]. Если о первых практически ничего нельзя сказать определенно, не рискуя стать фальсификатором, то количество и качество фактов о вторых и третьих позволяет конструировать образы — предположительные, но более или менее отчетливые.

Составной частью имен всех богинь-прародительниц является морфема мумы — «мать», то есть прародительница, стоящая у начала сотворения мира и человека. В удмуртской мифологии образ мумы объединяет в себе функции прародителей и богов. Мумы выступает одновременно и как праматерь, и как богиня. Мумы удмуртской мифологии так же, как и боги-покровители, населяют все ярусы мира: небесный, срединный и подземно-подводный. Логика появления этих образов в мифологии вполне ясна. Такое именование связано с функциональностью, архаическими формами мифа, пытавшимися классифицировать мир, в котором связь между матерью и ребенком осмысляется как самая очевидная и прочная. У всего, что есть в мире, у самого мира должна быть мать. Мать выводит свое детище в жизнь. У всех стихий, явлений природы, даже у времени, есть «Та-что-была-до» — мать. Исследователи XIX века — скорее интуитивно — отмечали, что природные «явления были связаны с духами отношениями рождения: духи представлялись в виде женщин-матерей явлений» [Смирнов, 1890: 212].

Вотячка из Казани. 1814.

The New York Public Library Digital Collections

Мумы стали центральными образами культа женского рождающего начала. В этих образах видится некоторая двойственность. Мумы рассматривается как мать, родившая природную стихию. Она отделена от этой стихии как субъект коммуникации. Но место локализации часто