Верхум - Георгий Леонардович Васильев

Реципрокный альтруизм процветает и внутри групп животных. К примеру, обезьяны охотно помогают друг другу в разных ситуациях – защищают от врагов, делятся пищей, выискивают в шерсти паразитов. Но при этом они ждут от других обезьян такой же помощи. Как правило, услуги обезьян взаимны. А если взаимности они не встречают, то стараются наказать неблагодарных сородичей или как минимум не помогают им в дальнейшем. Это довольно сложная стратегия, для которой требуется длинная память. Животные должны помнить, кто кому какую услугу оказал и кто кого обманул. Однако эволюционные биологи доказали, что такая стратегия поведения является эволюционно стабильной, то есть она поддерживается естественным отбором[330]. Поэтому реципрокный альтруизм так широко распространён в живой природе (илл. 6-09).

Реципрокный альтруизм выглядит как торговля в кредит. При этом животные не имеют никакого представления ни о деньгах, ни о контрактах, ни о бухгалтерском учёте. Подобные мемы-институты, свойственные культуре обмена, появятся только в человеческом обществе. И то далеко не сразу. Реципрокный альтруизм животных – это всего лишь биологический прототип культуры обмена.

В первых главах мы подробно разбирали, как верхум генерирует новые и воспроизводит старые мемы, как он распространяет, рекомбинирует и аккумулирует мемы. Словом, мы разбирались в том, как устроено мышление верхума. И мы обнаружили четыре разных типа мышления верхума. Каждый тип мышления генерирует и распространяет мемы по-своему. Каждый базируется на собственном неповторимом укладе. Я назвал их культурой доверия, культурой подчинения, культурой участия и культурой обмена.

Илл. 6-09. Взаимный груминг – проявление реципрокного альтруизма у животных.

И вот теперь выясняется, что у каждого из четырёх типов мышления верхума есть свой биологический прототип. На первый взгляд это выглядит странным совпадением. Но если вы поразмыслите, то, скорее всего, согласитесь, что совпадение не такое уж странное, да и не такое уж совпадение.

По всем признакам полтора-два миллиона лет назад верхум уже работал. Но как он мог работать, если системы мемов-институтов, направляющих его мышление, ещё не было? Всё верно. Развитых культур, регулирующих циркуляцию мемов, ещё не было. Однако уже были их биологические прототипы. Благодаря им нарождающийся верхум получил способность мыслить.

Подражание на основе зеркальных нейронов стало биологическим прототипом культуры доверия. Таким способом передачи мемов пользуются многие птицы и млекопитающие. Естественно, им пользовались и ранние люди.

В результате борьбы за доминирование в группах ранних людей складывались иерархии. Они послужили прототипом будущей культуры подчинения. И этот прототип тоже был вполне работающим. Он регулировал движение мемов между особями разного уровня.

Родственный и парохиальный альтруизм ранних людей был животного происхождения, но он побуждал их помогать “своим”, кооперироваться и действовать в общих интересах. К этому же побуждает культура участия.

И наконец, биологическим прототипом культуры обмена стал реципрокный альтруизм. В раннем человеческом обществе он обеспечил движение мемов, подобное тому, что мы наблюдаем на рынке.

По мере развития человеческого общества биологические прототипы обрастали мемами-институтами и становились всё менее биологическими и всё более социальными. Постепенно на их базе сформировались четыре мощных культурных уклада. И теперь культуры доверия, подчинения, участия и обмена обеспечивают мышление верхума во всём его многообразии.

Коэволюция верхума и культуры

Однажды жизнь свела меня с весёлым парнем по имени Володя. По профессии Володя был фокусником-престидижитатором. То есть он полагался главным образом на ловкость рук, а не на сложный инвентарь. И фокусы свои он показывал буквально под носом у зрителя, что вызывало ошеломительный эффект. Представьте себе большой стальной гвоздь длиной примерно 10 сантиметров. Я наблюдаю за этим гвоздём с расстояния не больше метра. И вот под моим пристальным взглядом Володя засовывает этот гвоздь себе в нос по самую шляпку! Ну то есть полностью втыкает его себе в голову. Я тогда чуть в обморок не упал.

Как потом выяснилось, секрет фокуса был не в гвозде, а в анатомии человека. Отверстие в носу переходит в длинную пазуху, которая тянется почти до затылочной кости. При определённом навыке в эту пазуху можно засунуть гвоздь длиной и больше 10 сантиметров. То есть засовывание гвоздя в нос – это фокус того же типа, что и глотание шпаги.

Но в тот момент я всего этого ещё не знал и как заворожённый смотрел на Володю. А он как ни в чём не бывало достаёт из носа гвоздь, показывает мне и спрашивает:

– А хочешь, этот гвоздь сейчас исчезнет прямо у тебя на глазах?

Я, естественно, говорю:

– Хочу.

А он:

– Быстро или медленно?

– Конечно, медленно, – отвечаю, – что за вопрос!

Тогда Володя начинает медленно водить гвоздём у меня перед глазами. Я слежу очень сосредоточенно. Через некоторое время я даже вижу, как гвоздь слегка изгибается. Или мне только кажется – не пойму. Примерно через минуту я начинаю терять терпение и спрашиваю:

– Чего же он не исчезает?

А Володя с достоинством отвечает:

– Он исчезает, но о-очень медленно…

Тут все вокруг заржали, и до меня дошло, что это розыгрыш.

Когда что-то исчезает или возникает, это должно происходить так, чтобы было заметно. Поэтому я кажусь себе фокусником Володей, когда говорю, что примерно 2 миллиона лет назад возник верхум. Если бы вы наблюдали этот процесс в реальном времени, то не обнаружили бы ничего заметного. Верхум возникал о-очень медленно, почти так же медленно, как исчезал Володин гвоздь.

Тем не менее процесс шёл. И шёл он быстрее, чем процесс возникновения верхума у шимпанзе, ворон или дельфинов. Их верхумы всё ещё возникают. А наш уже возник окончательно и бесповоротно.

Почему люди опередили остальных животных? Тут, видимо, сыграло свою роль одно обстоятельство, которое Джаред Даймонд назвал принципом Анны Карениной[331]. “Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему” – так начинается знаменитый роман Льва Толстого. Человеческий верхум, как счастливая семья, возник потому, что для этого сложились все нужные условия. А шимпанзе, воронам, дельфинам и остальным животным чего-то “для счастья” не хватило. Каждому виду животных – чего-то своего. Может быть, они не умели поддерживать в своих сообществах устойчивый порядок или были менее способны к социальному обучению. А может, им не хватило доверия друг к другу, или альтруизма, или уважения к авторитетам, или навыка оказывать взаимные услуги. Или же их анатомия не позволила развить полноценный язык для общения. Какой бы