Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

через три часа я вышла на станции Фомкино. В голове запелось: «На дальней станции сойду, трава по пояс!..» И сразу увидела нашу тётю Нюру. Вместе с другими путейцами – в сапогах, рукавицах, в оранжевом рабочем жилете – она дёргала между шпал траву. Оказывается, железную дорогу тоже пропалывают, как клубнику или огурцы!

Тётя Нюра взяла у меня рюкзак и повела домой, живёт она у колодца возле станции. Во всём Фомкино дом у неё самый развалюшный. Из-за поездов. Как поезд, так домотрясение. Посуда звенит, падает заслонка с печной трубы, в стене за печкой начинает тикать: тик-так, тик-так… Будто там ходики замурованы.

Хотели тёте Нюре, как почётному железнодорожнику, другой дом построить, а она: «Нет! Мне, – говорит, – свой хорош. Мне в нём кажется, я сама куда-то еду».

Хотя она никогда никуда не ездит – тётю Нюру держит скотина: нутрия Луша и козёл Борис, который больше всего на свете любит есть макулатуру.

– Садись, Лен! – сказала тётя Нюра. – Будем с тобой щи хлебать. Вчерашние щавелевые. Сметаны, сметаны бухай! А на второе – картовник. Помню, что любишь! Вон он, в чугунчике на печи преет…

Ночью лил дождь. Я спала на полу на двух матрацах под толстым одеялом из лоскутов и то и дело просыпалась. За обоями между брёвен топали и скребли мыши. Мышей я не боюсь, но на всякий случай встала и перетащила матрацы из угла к середине.

Наутро просыпаюсь от птичьего пения!

В деревне – это вам не то что в городе! В деревне – птиц! И все разные. Кто там свищет – сипло так, протяжно: «Тью-у!.. Тью!» И вдруг на всё Фомкино забулькало, запенькало!.. Дрозд? Жаворонок? Малиновка?

Высовываюсь из окна – плотник Александр Митрофанович. Стоит у забора и наигрывает на дудке.

– Митрофаныч! – крикнула тётя Нюра. – Ты что тут со своею свистюлькой?!

Птичье пение прекратилось.

– Это не свистюлька, Нюра, – говорит Александр Митрофанович. – Это сопель.

Александр Митрофанович даёт нам молоко. Он держит козу, не то что тётя Нюра – козла Бориса.

– Козье молоко – это витамина! – говорит Александр Митрофанович и переливает его из ведра в банку – сквозь цедилку.

На марле остаются травки сена и маленькие чёрные шерстинки.

Как-то раз иду я от Александра Митрофановича. День такой пасмурный, по дороге лужи, на заборах мочалки сушатся. Банка с молоком тёплая, прямо горячая! Иду, об неё руки грею. А навстречу Антонина Васильевна, почтальон.

– Лен! – кричит. – Тебе открытка из Африки!

Я чуть банку из рук не выпустила.

На открытке была ночь, река Нил с пальмами на берегу, мост и город вдали в красных, белых и голубых огнях.

«Привет из Каира! – писал Тарабукин. – Сейчас два часа ночи, а температура плюс 30. Следующая остановка – Ходейда. Посмотри на карте, где это. Держу курс на Дар-эс-Салам. Жди известий оттуда. С приветом, Коля!»

Весть об африканской открытке быстро долетела до Александра Митрофановича. И он пришёл, надев совсем новую клетчатую рубашку. Такую замечательную заграничную вещь купить в фомкинском универмаге мог только тот, кто соберёт и сдаст в универмаг десять килограммов корней одуванчика.

– Чей же такой Тарабукин? – поинтересовался Александр Митрофанович, когда прочитал открытку.

Он закатил глаза и сморщил лоб, наверное, хотел вспомнить, не водил ли он знакомства с Колиным дедом или папой.

Я сказала:

– Мы живём с ним в одном дворе и учимся в одном классе!

– Неси карту! – скомандовал Александр Митрофанович. – Будем следить за его путём!

Из сундука, где хранились фотографии, книжки и всякие тёти Нюрины редкости, я достала карту мира. Смахнув паутину, Александр Митрофанович разложил её на столе и надел очки.

– Вон он, Каир! – чёрным от одуванчиков пальцем Александр Митрофанович ткнул в север Африки. – А вон Ходейда! Вишь, сбоку, на Красном море? А ему – во куда! В серёдку, против острова Занзибар!

– Малой, а уж целый свет повидал! – Тётя Нюра сидела у окна, подперев кулаком щёку.

Через месяц от Тарабукина пришло письмо. Я как раз была на пруду. Мы с соседским Вовкой ныряли с плота – ловили ракушки. Плот сделал Александр Митрофанович. Осиновые брёвна он скрепил тремя железными скобами.

Дерево уже порядком размокло, набухло, но плавучесть у нашего плота не хуже, чем у знаменитого «Кон-Тики». Мы прячем его в камышовой бухте. Когда надо, выталкиваем на середину пруда и по очереди прыгаем в воду.

Нырять за раковинами полагается «солдатиком», перед прыжком сильно вздохнуть, а в руках держать булыжник. Так делают ловцы жемчуга.

Когда почувствуешь ногами ил, начинаешь нашаривать. Со дна поднимается муть. Оп! Нога наткнулась на что-то… Всё. Отпускай булыжник и выныривай.

– Нормально! – Вовка пробует ракушку на вес, кладёт в общую кучу.

Раковины чёрные, шершавые, плотно закрыты.

Возвращаюсь домой с пруда, а на столе конверт. Поменьше обычного, сверху что-то вроде марки со львом, павлином и горящим факелом, а посередине тарабукинским почерком адрес:

«ЕВРОПА, Россия, деревня Фомкино, ул. Имени 8-го Марта д. 14. Е. Шишкиной».

«Привет, Лена! – писал Тарабукин. – Я живу в Дар-эс-Саламе. Сейчас тут не жарче, чем в Москве. Каждый день хожу к Индийскому океану. После отлива на пляже валяются морские ежи. Летал на Занзибар. Всего двадцать минут на самолёте. Там везде растут гвоздичные деревья. Занзибар поставляет на мировой рынок 75 процентов всего производства гвоздики.

Во вторник поеду на Север, увижу Килиманджаро. А сейчас целый день скучаю. Ужасно скучно без друзей. Ну, ничего, скоро увидимся!

До скорой встречи! Коля».

Прочитала я его письмо, и вдруг мне стало обидно! Почему в жизни всё так несправедливо?! Мы с Колькой учимся в одном классе, живём в одном дворе, даже его мама, Светлана Сергеевна, работает с моей мамой на одной работе! Но я сижу в Фомкино, а Колька разгуливает по Занзибару! Я на тёти-Нюрином огороде жую кислый волосатый крыжовник, а он небось жареный бамбук уплетает с фигами и плавниками акулы! И разве мои чёрные ракушки из пруда сравнятся с его морскими ежами?!

А тут ещё Александр Митрофанович!

– Спроси, – говорит, – у своего Тарабукина, как поёт птица марабу. Я на дудках любую птицу сосвищу, кроме этой самой марабы.

И тётя Нюра тоже!

– Что я, – говорит, – всю жизнь на станции да в огороде?! Я железнодорожник, у меня проезд бесплатный! Продам козла, возьму Лушку и поеду в Сочи!

Шпок! Шпок! – падают с яблони яблоки-дички. Я последнюю ночь в Фомкино.

С открытыми