Радикальное Прощение. Родители и дети. Почему так важно простить своих близких и как сделать это правильно - Колин К. Типпинг

Помню я и то, как однажды вечером (мне тогда было 16) мама пришла ко мне в спальню вся в слезах. Она плакала и просила у меня прощения за ту вспышку гнева, которая случилась 14 лет назад. Сама я тогда не придала этому значения. В конце концов, я даже не помнила этого инцидента. «Не переживай, мама, – сказала я ей. – Столько лет прошло».

И только много позже, узнав о силе Радикального Прощения, я заметила, что большинство моих тревог и переживаний уходят корнями в раннее детство. Именно тогда сформировалась моя «история жертвы». Тот взгляд на мир, который контролировал меня из глубин подсознания. Моя история жертвы гласила: «Видимо, я совершила что-то ужасное и теперь должна быть наказана. Никто меня не любит, никому нет до меня дела».

Куда больше это походило на историю преступника, но я действительно чувствовала себя виноватой. Мне казалось, будто в любой момент на меня может обрушиться карающая рука Бога (матери).

Как и все дети в возрасте двух лет, я считала, что мир вращается вокруг меня. Я только-только начала отделять себя от мамы и формировать собственное эго. Инцидент с туфлей не прошел для меня даром: эмоционально я словно застыла во времени. Склонившись перед своей историей жертвы, я фактически обессилила себя, не дала себе вырасти. Сначала я компенсировала эту внутреннюю неполноценность, пытаясь стать «хорошей девочкой». Затем я ударилась в другую крайность и превратилась в «паршивую овцу» своего семейства. Я пыталась подобрать себе роль, которая бы что-то для меня значила.

Мне трудно давались правильные решения, потому что меня все время терзал неосознанный страх. Мне казалось, что я совершила что-то ужасное и расплата неминуема. «Жалкая грешница», – верещало мне в уши какое-то страшное божество, вознамерившееся уничтожить меня. И я старалась любой ценой избежать кары.

Мало-помалу из кусочков начала складываться целая картина. Один такой фрагмент всплыл, когда мне было уже за тридцать. Я как раз вышла замуж за прекрасного мужчину и с головой погрузилась в семейную жизнь. И тут я обнаружила, что около 10 утра, после того как мой муж отправлялся на работу, а дочь уходила в школу, меня начинало одолевать беспричинное беспокойство. Очень скоро я стала задаваться вопросом: «Что это со мной? Почему я так нервничаю? И почему сейчас, а не часом раньше?»

Присмотревшись к себе, я осознала: стоило мне оказаться хотя бы на пару часов одной, меня тут же принималось грызть беспокойство. Мне казалось, что я должна постоянно о ком-то заботиться, должна делать больше и больше. Без этого я не чувствовала себя адекватной личностью.

Я лезла из кожи вон, лишь бы заглушить свой внутренний голос: «Кажется, я совершила что-то ужасное». И еще: «Я должна была спасти маму от нее самой, но не смогла. Я неудачница».

Эта мысль так или иначе сопровождала меня с самого рождения, ведь зачали меня через два месяца после того, как умер мой братик. Предполагалось, что своим появлением на свет я должна была смягчить ту боль от потери, которую испытали мои родители. Но мне это не удалось. Я не справилась с задачей, которая с самого начала тяготила меня и против которой я в конце концов взбунтовалась. Я провалила свою миссию, и самоубийство мамы стало в этом последней точкой. Я не смогла спасти маму, а до практики Радикального Прощения не могла спасти и саму себя.

История жертвы породила во мне слой тревоги и беспокойства. Другое дело, что я не желала признавать этого, затолкав неудобные мысли в самый дальний уголок сознания. После того как я открыла для себя Радикальное Прощение и начала изучать «Курс чудес» (духовное писание, глубоко и подробно исследующее целебную силу прощения), мне удалось осознать новые грани своей истории. Я поняла, что болезнь мамы символизировала раскол в моем собственном сознании: жизнь то радовала (заботливая мама), то пугала своей непредсказуемостью (мрачная, одержимая мама).

И я решила, что хорошим дням не стоит доверять, ведь на смену им обязательно придут плохие. Я не знала, как выбраться из этой ловушки, поскольку подсознание постоянно твердило мне, что я неудачница. В глубине души я считала, будто совершила что-то ужасное, лишив себя тем самым помощи высших сил. Что бы я теперь ни делала, любви Бога мне уже не вернуть. Постепенно я стала распознавать те привычки поведения, которые вели меня по жизни. Я заметила, что научилась заранее планировать неприятности, превратившись в человека, который беспокоится по любому поводу. Эта атмосфера незримой угрозы определяла качество моей жизни. Даже в такие дни, когда все складывалось удачно, я не могла отделаться от мысли, что проблемы не за горами.

Исцеление и Божественное вдохновение

Чтобы исцелить опыт отношений с моей матерью, я должна была принять философию прощения. Мне следовало остановиться и взять на себя ответственность за все аспекты своего «я», включая те, которые программировали эмоции брошенности и безумия. В то время как мое эго настаивало на дуальности, мне следовало заменить это истиной о себе. Я заслуживаю любви. Я есть любовь. А для этого мне надо было обрести любящего родителя. Увидеть в себе любимое дитя Бога.

Перестав делить свой жизненный опыт на приятный и негативный, я увидела, как много дала мне моя мама: любовь, заботу, физический уход, свой артистический талант и многое, многое другое. Она же создавала ситуации, в которых я могла обнаружить свою привязку к эго с его историей жертвы. Благодаря ей у меня появилось множество возможностей вступить в схватку с чувством страха и беспомощности. Две вечные души, мы помогали друг другу в этой жизни, даже если с человеческой перспективы все выглядело несколько иначе.

Взглянув под иным углом зрения на чувства злости и отчаяния, терзавшие меня все детство, я осознала, что в поведении матери отразилось мое нежелание принять на себя ответственность за собственные эмоции. Но я годами отказывалась признавать свою незрелость. И в этом я не одинока, ведь подобное поведение определяется тактикой эго, которое пытается сохранить контроль над личностью человека. Моя привычка обвинять себя и других напрямую была связана с моим неумением прощать. Конечно, я могла винить свою мать в том, что она угрожала мне, когда я была совсем малышкой. Или в том, что она, как мне тогда казалось, бросила меня на произвол судьбы. И я действительно винила ее в этом, поскольку так было проще. Но мама не заставляла меня всеми силами цепляться за свою историю жертвы, ведь она ушла из этого