Знакомьтесь! Ваша дочь, босс - Галина Колоскова

Он подносит ложку. Агния смотрит на него с хитрющим видом, открывает рот, и… ложка оказывается там, где нужно! Успех! Но радость длится ровно секунду. Моя умница, видимо, решив, что процесс поглощения пищи слишком скучен, смачно выдувает только что полученное пюре обратно. Прямо Кондрату в лицо и на галстук.

Картина маслом: могущественный Кондрат Темнов, на дорогом шёлковом галстуке которого теперь красуется кабачковый абстракционизм. Я не говорю про лицо и прочее. Повелитель «зелёного горошка» сидит на корточках перед хохочущим младенцем. Сдерживаться дольше выше моих сил. Я смеюсь. Громко, от души, до слёз.

– Контроль, говоришь? – всхрюкиваю, хватаясь за стол. – Ситуация под контролем?

Он медленно вытирает лицо салфеткой. Голубые глаза метают молнии. Я в ожидании взрыва. Жду, что Кондрат швырнёт ложку, развернётся и уйдёт, хлопнув дверью. Но вместо этого его взгляд падает на Агнию. Она радостно хохочет, показывая беззубые дёсны. Вся перемазанная в пюре, счастливая, довольная.

Происходит чудо. Уголки его губ дёргаются. Скептическая складка у рта разглаживается. И вот он уже тихо посмеивается. А через секунду его низкий грудной смех, сливается с моим и с её звонким щебетом.

– Хорошо, – говорит босс дочери, снимая испорченный пиджак и ослабляя узел галстука. – Ты победила в первом сражении. Но война ещё не проиграна!

Теперь он не боится испачкаться. Ползает по полу, подбирая упавшую ложку. Агния в восторге шлёпает ладошкой по папиному затылку. Он пытается кормить её с разных углов. Разыгрывает целые представления с летающей ложкой. Издаёт смешные звуки. Пюре оказывается везде: на его манжетах, на моей блузке, на полу, и да, я клянусь, одна идеально круглая капля застыла на потолке, как свидетельство нашего тотального поражения.

Не могу удержаться и достаю телефон. Это надо запечатлеть для истории. Для чёрной метки. Для будущего свадебного альбома – кто знает.

– Убери телефон, Василиса, – рычит он, но беззлобно, пытаясь поймать вертящуюся голову дочери.

– Ни за что, – щёлкаю я ещё раз. – Это же золотой фонд. «Кондрат Темнов – укротитель кабачков и младенцев». Думаю, совет директоров оценит. Может, повесишь в приёмной?

– Если хоть одна фотография куда-то утечёт, твоё изгнание в этом доме продлится до совершеннолетия нашей дочери, – заявляет он, но сам при этом смеётся.

Можно подумать я против. Я замираю, пронзённая мыслью: «Мы не просто смеёмся над размазанным пюре. Мы смеёмся вместе». Впервые. Это наш первый общий, по-настоящему счастливый, ничем не омрачённый смех. Он разливается по кухне, смывая злость друг на друга, недоверие и обиды. Он заполняет собой всё пространство, тёплый и искренний.

Кондрат, наконец, сдаётся. Откладывает ложку и берёт Агнию на руки, не боясь испачкаться.

– Ладно, генерал, – говорит он ей, а она хватает его за щёку липкой ручкой. – На сегодня капитуляция. Но завтра мы разработаем новую тактику.

Он смотрит на меня через её голову. В ярко-голубых, как у дочери, глазах уже не ярость и не раздражение. В них незнакомое ещё ему самому удивление. И теплота, от которой у меня внутри всё сжимается в сладком, колючем комке.

– Что? – спрашиваю, чувствуя, как краснею.

– Ничего, – отвечает он, и его взгляд скользит по моему лицу, по моим губам. – Просто я впервые увидел, как ты по-настоящему смеёшься. Без сарказма. Без защитной насмешки.

– Это потому, что впервые есть над чем, – парирую я, но уже без привычной колкости.

– Нет, – Кондрат качает головой, и Агния копирует его движение. – Это потому, что я впервые увидел тебя вот такую. Не секретаршу. Не шантажистку. А просто… женщину. Смеющуюся на своей кухне.

Слово «своей» греет сердце. Я ждала его долгих три года. С тех пор как влюбилась в самовлюблённого занудного босса.

Он подходит ко мне, с ребёнком на руках. От него теперь пахнет не только парфюмом, но и детским питанием, и чем-то бесконечно своим, родным. Кондрат протягивает руку и стирает с моего подбородка каплю пюре, которую я не пропустила. Прикосновение тёплых пальцев обжигает.

– И знаешь, что? – говорит он тихо. – Мне это ужасно нравится.

Я понимаю, что проигрываю. Полностью и безоговорочно. Потому что предательское, глупое сердце, тщательно спрятанное за колкостями и сарказмом, падает к его ногам. Прямо в лужу кабачкового пюре. И ему там очень нравится.

Глава 9

Кондрат

Это утро начинается с тишины. Не с гнетущей, что была раньше, когда стены давили на меня холодным совершенством, а с тишины, наполненной приятными чуть слышными звуками. Где-то за дверью щебечет Василиса, что-то напевая Агнии. Я с наслаждением слушаю странный, новый для этого дома звук. И не хочется вскакивать, хвататься за телефон, проверять котировки. Потому что сегодня – выходной. Вернее, не так. Сегодня – день моей капитуляции!

Вчерашнее кабачковое пюре стало тем самым «Стоянием на Угре» в моей личной истории. После того как я отмылся от зелёных следов поражения и с тупой улыбкой на лице отдал костюм охране, чтобы сдали в химчистку, я понял: так больше нельзя. Я, Кондрат Темнов, не могу проигрывать сражения шестимесячному младенцу. Нужно менять стратегию. Если она не хочет есть внутри дома, значит, пойдём наружу.

Решительно встаю с постели. Одеваюсь в мягкие брюки и тёмный джемпер. Никаких костюмов. Сегодня я не босс. Сегодня я… нянька. Добровольная.

Захожу в гостиную. Василиса, скрестив длинные ноги, сидит на ковре в попытке натянуть на ступни Агнии розовые носки с зайчиками. Та дрыгает ногами так, будто от этого зависит её жизнь.

– Держись, солдат, – говорит Василиса с насмешливой ноткой, которая всегда заставляет меня то злиться, то смеяться. – Вражеские силы оказывают ожесточённое сопротивление. Нужно занять плацдарм до пятки!

Я останавливаюсь в дверях и наблюдаю. Смотрю, как тонкие пальцы ловко уворачиваются от дрыгающихся пяток. Как она улыбается и на щеке появляется ямочка, которую я раньше не замечал. Она прекрасна. Не «сексапильная бывшая секретарша», а просто прекрасна. В домашних штанах и с растрёпанными волосами она выглядит… своей. В моём доме. От этой мысли что-то ёкает внутри.

– Дай я, – прошу, входя в комнату.

Она вздрагивает. Поднимает на меня глаза. В них мелькает удивление, потом привычная насмешка.

– О, главнокомандующий прибыл на поле боя! – Предупреждает с издёвкой в голосе: – Осторожно, противник коварен. Уже пять минут не даёт надеть носки.

– Может, он просто не хочет этих уродских зайцев? – парирую я, подходя ближе.

– Они не уродские! Они милые! – она фыркает, но отступает, освобождая мне место.

Я опускаюсь перед Агнией на колени. Она замирает. Смотрит на меня большими глазами, точь-в-точь как у её матери. Я укутываю