Развод. Разбитые мечты - Марго Лаванда

оставил Габриэль. Я тоже не новичок в бизнесе. У меня успешная фирма, правда я понятия не имею, что с ней теперь. Все рассыпалось, исчезло, когда мой муж превратился в тюремщика для меня.

У Анри очень серьезные долги, остаются до сих пор, судя по документам. И люди, которым он задолжал, очень не любят, когда их кидают. Я вижу знакомую фамилию. Очень серьезный и жестокий бизнесмен, с определенным бэкграундом и репутацией.

Меня потряхивает. Похоже, Габриэль и правда мой единственный шанс. Я не способна сейчас защитить себя. Я должна думать о малыше.

А вот что о моей малышке думает сам Габриэль?

Он дядя этого ребенка. Будет ли он добр к нему?

Вопросы разрывают на части!

Чтобы успокоиться, хожу по квартире. Будто ищу лазейку на волю, но я уже знаю, что ее не существует. Я выхожу на балкон. Это даже скорее терраса. Потрясающее место, утопающее в растениях. Целый отдельный мир. Мне здесь безумно нравится. Даже нервы немного успокаиваются.

Подвесное кресло-качели, плетеное, с мягкими подушками. Устраиваюсь в нем, обняв живот, тихо раскачиваюсь.

Внизу раскинулся город, словно на ладони. Машины крошечные, люди — как муравьи. Воздух свежий, но мне все равно не хватает дыхания. Снова тревожные мысли давят, угнетают. Делаю дыхательные упражнения. Понемногу паническая атака отступает. Это появилось еще во Франции, когда Анри держал меня как пленницу. И теперь накатывает в самый неожиданный момент. Я учусь с ними справляться, но пока не очень получается.

Желудок издает жалобное урчание, и я пытаюсь вспомнить, когда ела в последний раз. Надо быть внимательнее к этому. Надо думать о малыше.

Я отправляюсь на кухню. Она просторная, в серых тонах, но довольно уютная. Много разной техники. Открываю холодильник, он забит под завязку. Упакованные контейнеры, домашняя еда, фрукты, десерты, свежие продукты. Видимо, «приходящая прислуга» постаралась.

Разогреваю себе куриный суп. Он невероятно вкусный. Горячий, наваристый, пахнущий чем-то уютным и далеким, как воспоминание из детства. Я неплохо готовлю, но так у меня не получается. Как у бабушки в деревне, в далеком детстве. Я буквально ощущаю теплоту от воспоминаний.

Потом включаю чайник, выбираю чашку. Белую, в мелкие незабудки. Она одна, и выглядит абсолютно новой. Остальная посуда в основном серо-голубого цвета. Лимон. Мед. Все нашлось. Идеально.

Шум хлопнувшей двери, легкий сквозняк — я забыла закрыть балкон. Оставила, чтобы проветрить. Чтобы было больше воздуха в моей клетке.

В груди что-то обрывается. Это Габриэль? Так быстро вернулся?

Нет, на пороге появляется Каролина.

Вся в черном, выглядит трагической мрачной фигурой. У меня в груди сжимается — я сочувствую матери, потерявшей сына. Даже в этой ситуации Каролина выглядит как истинная француженка. Туфли на каблуке. Сумка, как всегда, дорогая, миниатюрная. Макияж идеально выверен, но глаза… Они красные от слез и в них горит…

Не горе. Ярость.

— Ты. Здесь, — цедит с ненавистью.

— Каролина… — выдавливаю, невольно отступая на шаг. — Я… мне очень жаль. Я не хотела такого.

— Заткнись, мерзавка!

Сжимаю чашку. В ушах звон.

Я не хочу слушать ее презрительные слова. Я ни в чем не виновата!

Никто не заставлял Анри влезать в долги.

— Мой сын умер из-за тебя! — Каролина идет прямо на меня, шаг за шагом, как хищник. — Ты разрушила его жизнь. Ты сожрала его изнутри, как гниль. Ты бросила его, когда он оступился. Если бы не ребенок… Я бы тебя убила! Голыми руками!

— Каролина, я понимаю ваши чувства. Мне правда жаль. Но я ничего плохого не сделала.

— Ты ему изменяла!

— Это ложь! Я много раз вам повторяла, что такого не было!

— Я верю своему сыну! Не тебе!

— Вы же видели, он держал меня как пленницу в доме. Не разрешал жить нормально.

— Потому что ты — шлюха!

— Это неправда! Я никогда не изменяла вашему сыну!

Но по глазам Каролины вижу — она не поверит. Никогда и ни за что. Ей важно видеть своих сыновей идеальными и непогрешимыми. А я — никто для нее. Чужая. На меня можно свалить любую вину.

— Как ты вообще смеешь оправдываться?? — кричит. — Подходит почти вплотную, запах ее приторно-сладких духов бьет в нос, меня начинает тошнить. — Ты омерзительная лгунья. Ты всегда лгала! Ты спала с ним ради фамилии, ради денег! Хотела жить в Европе, хотела красивой жизни! И ты… ты убила его, когда бросила! Он пил! Он страдал! Тварь неблагодарная! Будь ты проклята.

И еще много, очень много самых нецензурных и унизительных слов. Я даже не догадывалась что в этом плане лексикон Каролины настолько богат.

Я закрываю руками живот. Машинально. Инстинктивно.

— Он бил меня, — шепчу с отчаянием. Вы видели синяки. — Я боялась за ребёнка. Я просто хотела… спастись.

— Спастись?! — Каролина рассмеялась зло. — Ты?! От кого?! Сама же его провоцировала! Ты с самого начала была ошибкой!

Я начинаю задыхаться. Пол под ногами будто качается. Меня бросает в жар, а потом окатывает ледяной волной. Я тону. А потом понимаю, что подо мной — вода. Целая лужа. Сильнейший спазм простреливает поясницу.

Каролина тоже смотрит на лужу подо мной.

— Мне нужна помощь, — шепчу, хватаясь за высокий барный стул. Руки дрожат.

Все вокруг становится вязким, мутным, реальность исчезает в мареве боли и паники. Голос Каролины все глуше и дальше. Я ощущаю, как трясутся мои колени. Ноги почти не держат меня.

Сквозь звон в ушах различаю резкий звук хлопнувшей двери и шаги.

— Кира! — голос Габриэля, резкий, командный, срывающийся на тревогу.

Я пытаюсь ему что-то сказать, но губы не слушаются. Вижу его лицо — напряженное, суровое, сосредоточенное.

— Дыши. Глубже. Всё будет хорошо. Я с тобой, слышишь? — его голос обжигает, становится точкой опоры.

Смутно понимаю, что Габриэль поднял меня на руки и куда-то несет.

Сквозь стон боли я чувствую биение его сердца. Оно бьется быстро, ровно. И это меня успокаивает, придает сил.

Он держит крепко.

Дальше поездка на машине, в этот момент боль уже заслоняет абсолютно все остальное. Накрывает волнами. Иссушает. Кажется, я кричу. Теряю сознание на мгновение, и открываю глаза понимая, что я уже в больничной палате. Вокруг люди в белых халатах.

— Вдыхаем. Выдыхаем, Кира. Дышите со мной. Почти. Уже почти.

Пот, слезы, жар, и снова схватка. Рвущая, дикая. Габриэль… Он все еще рядом. Сейчас мне не до смущения и мыслей, что это неправильно. Я не хочу, чтобы он меня видел такой беспомощной. Жалкой. Это слишком.

Но я все равно ничего не могу изменить. И вот мой враг держит меня за руку, и я вцепляюсь в