Развод. Цена ошибки - Дарина Королёва

"Вадик". От этого слова меня передёргивает. Вспоминаю, как он всегда морщился, когда кто-то называл его так. "Терпеть не могу эти сюсюканья," — говорил он. Видимо, не всегда терпеть не мог...

— Да что ты говоришь?

— Ему определённые вещи в женщинах нравятся, — она поправляет волосы с видом королевы, получившей корону. — Утончённость, умение себя подать…

Намёк повисает в воздухе — она-то особенная, шикарная, достойная. Не то что я. Меня начинает трясти, но это только начало.

— А как насчёт порядочности? — перебиваю я.

— Ой, эти устаревшие понятия! — она отмахивается рукой с длиннющими когтями. — Главное — чтобы всем было хорошо. Вот Марку, например, со мной отлично!

— При чём здесь Марк?!

— А ты не знала? — её глаза загораются злым торжеством. — Он же у меня живёт. И знаешь, за Марка можешь не волноваться! Ему со мной хорошо. Он быстро привык! И быстро тебя забудет... А может, уже забыл. Он о тебе и не вспоминает. Потому что со мной весело! Представляешь? — она снова смеётся. — Вот какая ты "хорошая" мать была.

Что?! Марк… У неё? В смысле?!

Что-то внутри меня ломается — с оглушительным треском, как ветка под тяжестью снега. Перед глазами встаёт картина: эта крашеная кукла с силиконовыми губами потакает всем капризам Марка, разрушает годы моей работы над его воспитанием...

Не помню, как моя рука поднимается с бутылочкой смеси…

Всего одно движение. Будто в замедленной съёмке… И я выплёскиваю белую жидкость этой дуре в лицо.

ГЛАВА 17

Помню только удовлетворение, когда белые капли смеси расплылись по её идеальной блузке, попали в тщательно накрашенный глаз.

Виолетта подскакивает как ужаленная, её зрачки расширяются от шока.

На всю квартиру раздаётся крик — как у ошпаренной кошки.

— Сука! — визжит она. — Ты... ты... Да ты точно сумасшедшая!

Хватается за лицо, проводит по щеке — на пальцах остаётся белая жижа вперемешку с тушью и тональником.

— Ты ещё пожалеешь, дрянь! Точно пожалеешь!!!

Цок-цок-цок — теперь уже к выходу, торопливо, неровно. Виолетта несётся прочь из квартиры!

Хлопает входная дверь. В коридоре остался себя шлейф приторных духов.

Плач Арины прорывается сквозь шум в ушах. Руки дрожат, когда беру дочь на руки. Её тёплое тельце — якорь в реальность, её запах возвращает способность дышать. Прижимаю к груди, шепчу бессвязные слова утешения — и не могу понять, кого успокаиваю больше: её или себя.

Следующий день словно выжал все оставшиеся соки — бесконечные очереди в поликлинике, хныканье Ариши, тревога за её температуру.

Желудок предательски урчит, напоминая о пропущенном завтраке, обеде и... кажется, вчерашнем ужине? Со вздохом достаю из микроволновки разогретый суп — жалкие остатки прежней жизни, когда я готовила на всю семью.

"Хотя бы не придётся готовить свежий ужин для... него" — горько усмехаюсь про себя.

Господи, докатилась — радуюсь тому, что некому готовить ужин!

Звук ключа в замке бьёт по нервам, как электрический разряд.

Ложка звякает о стол — руки предательски дрожат.

Этот звук я узнаю из тысячи. Так небрежно проворачивает ключ только один человек.

Выхожу в коридор — и точно. Стоит, собственной персоной, как будто и не уходил никуда.

Расстегивает пальто с таким видом, словно это не он несколько дней назад хлопнул дверью и испарился из нашей жизни.

В горле мгновенно пересохло от накатившей злости...

Холёный, идеально выбритый, в костюме за сто тысяч. Только галстук чуть перекошен — единственный намёк на то, что день был непростым. Сейчас его знакомый запах вызывает отвращение.

— Ты зачем здесь?

— Как это зачем? Это мой дом!

Что-то внутри меня щёлкает, как взведённый курок.

— А разве может у человека быть два дома?!

— Ты о чём это? — он хмурится, но я вижу — притворяется. В глазах мелькает что-то ещё…

— О том, что твоя секретутка новая все выдала! — взрываюсь я. — Как ты мог скрывать столько?! Зачем тогда уговаривал меня забеременеть?! Ты совсем идиот или как? Ты гарем решил себе завести?!

Вадим демонстративно закатывает глаза — этот жест всегда выводил меня из себя, а сейчас так вообще подействовал как красная тряпка на быка.

— Я не намерен это сейчас обсуждать. У тебя всё есть? Арине что-то надо купить?

Направляется к шкафу, начинает методично складывать оставшиеся рубашки. Каждое его движение — как издевательство, как плевок в мою сторону.

— Да! Арине много чего надо! Только то, что ей надо — не купить! Это любовь, внимание и забота! Это называется отцовская любовь! Слышал о таком?!

— Не начинай, — морщится он. — У меня мало времени. Как она?

— Болеет!

— Что-то серьёзное?

— Для тебя не очень. Если учитывать, что она плохо набирает вес из-за того, что у меня пропало молоко на нервной почве!

— Хватит спихивать на меня свои психозы, — он даже не смотрит в мою сторону. — Ты всегда была неуравновешенной.

— А ещё может я всегда была "пустышкой"?!

Он замирает на полудвижении, рубашка в его руках повисает, как белый флаг. В глазах мелькает что-то похожее на стыд — или мне только кажется?

— Твоя новая секретарша передала мне твоё истинное мнение обо мне! И знаешь что? Ты, Вавилов, ответишь за это сполна….

_______

ГЛАВА 18

Чувствую, как каждое слово вонзается в него, как отравленная стрела.

— Хотя раньше ты был другого мнения, удивлялся, сколько во мне знаний и талантов! Но Вета твоя прям "наполненная"! Силиконом и филлерами!!!

Его лицо наливается краской — первый признак надвигающейся бури.

— Ты так и не ответила, надо ли Арине что-то купить? Я переведу тебе нужную сумму.

— Деньги?! — почти смеюсь. — Тебе всегда было на Аришу плевать! Ты даже не знаешь, как себя с ней вести!

Вадим швыряет сумку на пол — грохот эхом отдаётся в груди. Он подлетает ко мне — два шага, и его лицо в опасной близости от моего. От ярости зрачки расширились, ноздри раздуваются.

— Может потому, что она на меня не похожа совсем?! — шипит он мне в лицо. — Помнишь водителя Максима, которого я уволил? Уволил, потому что ТЫ была слишком мила с ним! В фирме еще все сплетничали! Может, это его ребёнок?!

Воздух между нами искрит от напряжения. Что за бред он несет?! Чтобы меня унизить?! Куда ещё больше?! Дно уже пройдено и оставлено позади!

Рука сама взлетает для пощёчины, но он перехватывает запястье — сильно, до боли. Его пальцы обжигают кожу. На