Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

с цитаты, затем опиши поэтичность Гринич-Виллидж, его тихие улицы вдали от шума и небоскребов центра города. Тенистые аллеи словно возвращают вас в фильмы Вуди Аллена. Девушка идет с пакетом из бутика и встречает мужчину своей мечты близ таунхаусов на Сент-Люк-плейс: сумерки, загораются фонари, которые когда-то обозначали дом, где жил мэр… Может быть, это случилось перед домом номер десять, где жила знаменитая семья Робинсон из «Шоу Косби». Читательницы хотят очарования, фантазий… Представляют себя главными героинями романтической комедии, в городе, ставшем сценой для самых известных любовных историй телевидения и кинематографа. – Я умолкаю под неприязненным взглядом Митчелл, так и не проронившей ни слова. – Тебе нечего сказать? – спрашиваю почти с надеждой.

– Есть что, – отвечает она, увы, находя слова. – Во-первых, все это чушь собачья. Во-вторых, ни одна женщина в здравом уме не станет всерьез думать, будто, прогуливаясь по Гринич-Виллидж, можно встретить принца на белом коне – скорее уж, грабителя. И последнее, по порядку, но не по важности: ты меня утомил.

– Тебя утомила моя помощь? – уточняю я.

– Ты поучаешь, а не помогаешь.

– Отлично. В таком случае выкручивайся как знаешь, – рявкаю я. – Давай пиши, как тебе вздумается, пусть твоя редакторша посмеется. В конце концов, она все равно планировала тебя уволить, какие проблемы, правда?

Широко шагаю вдоль по Перри-стрит. Митчелл семенит за мной:

– С чего ты взял, что она планировала меня уволить?

Оборачиваюсь, холодно улыбаясь:

– Хочешь сказать, твоя колонка в помощь домохозяйкам была совершенно необходима журналу и имела решающее значение для продаж? Ну да, ну да.

– Ты, я вижу, про меня выяснял. Как настоящий сталкер.

Смеюсь, чем раздражаю ее еще сильнее. При этом она пытается от меня не отстать.

– Ты не настолько важная птица, – отрезвляю ее я. – Ничего я про тебя не выяснял.

Вру, конечно.

– Ну разумеется! Ты просто загуглил мое имя, чтобы узнать, чем я занимаюсь.

– Меня просветила твоя коллега Лаванда. Крутые формы и идеальная улыбка, надо отдать ей должное.

– Напросился бы работать с ней. Уж она бы наверняка оценила твои командные методы. Вы бы чередовали безудержные занятия в тренажерке и дни здорового питания с напряженной работой. Она всем этим очень увлечена. Воистину захватывающая перспектива.

– А то! Но, к сожалению, мне подсунули тебя, – убитым тоном произношу я.

– Блин, да куда ты бежишь? – орет она, сообразив, что я не собираюсь останавливаться.

Не буду делать ей новых одолжений. Она инфантильна и несносна.

– В «Магнолию».

– Я бы сама ее предложила, если бы ты удосужился спросить.

– Мы не просто пройдем мимо, Митчелл. Так это не работает. Мы обязаны использовать наши вылазки для сбора впечатлений. К тому же я надеюсь, что с желудком, набитым жирными пирожными и искусственными красителями, ты смягчишься и станешь покладистым Сахарным Пончиком.

– Я никогда не буду с тобой покладистой, смирись, Гондон.

– Мне и самому требуется что-нибудь сладкое, заесть оскомину от тебя.

Она бормочет под нос какие-то ругательства, труся вслед за мной к Бликер-стрит. Впрочем, у кондитерской она умолкает.

– Что, внезапно утратила нейролингвистические навыки?

– Нет, – серьезно отвечает Митчелл, поворачиваясь ко мне. – Решила ради сохранения в чистоте своей криминальной истории свести к минимуму обмен любезностями. Буду говорить с тобой только в случае самой крайней необходимости.

– Ты невозможна, тебе прежде об этом говорили?

– Рада, что действую тебе на нервы, Говард.

Подхожу к ней поближе и смотрю прямо в карие глаза:

– Постараюсь отплатить той же монетой, Митчелл.

Заходим внутрь и направляемся к прилавку, который ломится от разноцветных кексов, битком набитых сахаром. У кассы Митчелл делает заказ, даже не спросив меня:

– «Красный бархат» и фрапучино со сливками и ванилью.

– Здравствуй, гликемический шок, – бормочу я под нос.

– Слушай, – она поправляет лезущую в глаза челку, – мне и в качестве коллеги тяжеловато с тобой примириться, а в мои диетологи ты и вовсе не годишься.

Заплатив, идет с чеком к прилавку.

– Мне казалось, сегодня твоя очередь угощать! – возмущаюсь я.

– Тебе это только казалось, – отрезает она, оставляя меня в ярости перед выжидательно смотрящей кассиршей.

* * *

Спустя пять минут и множество полупроглоченных ругательств покидаем кондитерскую. Размещаемся на слишком короткой скамейке.

– Ироничненько. – Я отпиваю глоток кофе с соевым молоком.

Грейс откусывает от кекса, одной рукой набирая что-то на планшете. Кошусь на экран и без труда читаю, что она дописывает к предыдущему куску текста:

«Гринич-Виллидж – исторический квартал, таящий множество тайн в своих переулках и садах за краснокирпичными стенами. Тайн, которые ждут, чтобы их раскрыли. Это популярное у туристов место Нью-Йорка стало сценой для многих фильмов, вошедших в историю кинематографа. Хичкоковское окно во двор находится именно здесь: из него Джеймс Стюарт шпионил за своими соседями…»

Изумленно качаю головой, а она пытается прикрыть от меня экран.

– Ты в курсе, что Хичкок – это не совсем то, чего ждут от романтического путеводителя?

– Ну конечно! – фыркает Митчелл. – Все хотят, как овцы, фотографироваться на ступеньках дома, где жила эта… как ее?

– Похоже, ты из тех, кто поливает помоями коммерческий кинематограф, проводя одинокие тоскливые вечера за просмотром так называемого артхауса.

Грейс сопит и поджимает губы. Интересно, сколько времени ей потребуется, чтобы лопнуть от злости?

– Зато профессор Говард – образец общительности, у него целые стада друзей.

– Совершенно верно.

– Ну конечно. В универе ты был прям душой компании. Ни разу не видела тебя с женщиной. Женой, невестой, подругой для потрахушек, на худой конец. И за неделю наших вынужденных встреч не замечала, чтобы твой телефон разрывался от потока звонков и сообщений. Сдается мне, ты одинок, профессор.

Она перехватывает мой затравленный взгляд. Крыть мне нечем. Митчелл загнала меня в угол. Будь на ее месте другая, это бы возбуждало.

– Что, мисс, шпионим помаленьку? А потом обвиняем других в сталкинге?

– Кафешки Колумбийского открыты для всех. Трудно было не заметить пустоту вокруг тебя всякий раз, когда ты там появлялся.

– Не иметь друзей на работе еще не значит проводить вечера на диване с котом и старыми фильмами. – Мой голос становится неприятно резким.

– А кто тебе сказал, что это про меня?!

Грейс опасно придвигается. На короткой скамейке наши ноги вынужденно соприкасаются, и по моему телу пробегает противная дрожь. Мой фильтр «мозг-язык» отключается, и я выдаю куда больше, чем следовало:

– Ты слишком дерганая, чтобы сойти за человека со сколько-нибудь удовлетворительной личной жизнью. Вечно выглядишь пришибленной. Эти дурацкие котятки на обложке планшета, одеваешься, словно собралась на карнавал, а ведь тебе уже давно не десять лет. Ну что, Митчелл? Достаточно?

Попал. Идет ко дну.

Однако, вместо того чтобы отвесить