Опозоренная невеста лорда-дракона - Рута Даниярова

Вижу, как бьется жилка на его виске, как пылают глаза цвета темного меда.

Только сейчас осознаю, в какой он ярости.

— Где твой браслет, Лилиана? — глухо спрашивает он.

9

Я молчу. Слова застревают в горле ледяным комом. Я ни за что не предам Илиаса.

— У тебя его украли? Продала? Потеряла? Отдала кому-то? — Его голос становится тише, вкрадчивей, но от этого лишь усиливается ощущение смертельной опасности. — Скажи мне правду, Лилиана, и я, быть может, прощу тебе эти дешевые бусы.

Эш Эмберт наклоняется ближе, его дыхание будто обжигает мое лицо.

— Это не просто золото, Лилиана. Это родовой браслет, в нем кровь моих предков. Что ты с ним сделала?

Я молчу.

По лицу мужчины пробегает тень. Темный зрачок на мгновение вытягивается, становясь вертикальным, напоминая о страшном звере.

— Ответь мне! — требует он, и его пальцы сильнее сжимают мой подбородок.

Я пытаюсь вырваться, и он вдруг сам отводит руку и хрипло произносит:

— Я не хочу причинять тебе боль, Лилиана. Но я узнаю правду. И будь уверена: те, кто помогал тебе, будут сурово наказаны.

А затем дракон в человеческом обличье распахивает дверь кабинета и громко зовет:

— Господин барон!

Дядя Симус тут же заглядывает, будто поджидал за дверью.

— Милорд Эмберт?

— Позовите храмовника, пусть проведет обряд.

— Вы… вы по-прежнему хотите жениться на ней, милорд? — растерянно бормочет дядя.

— Я дорожу своим словом, — голос дракона звучит надменно. — И я его сдержу.

Вскоре в кабинет шаркающей походкой входит храмовник — худой старик в красном парчовом облачении. К нему присоединяются дядя с тетей и два широкоплечих кузена Эмберта. Они застывают в дверях, как изваяния.

Храмовник торопливо и неразборчиво бормочет слова брачного ритуала. Слова, которые должны быть священными, звучат для меня как насмешка. Любовь…защита…семейный очаг…. А под конец старик завершает:

— Вручаю тебе, Эйгар эш Эмберт, эту женщину, Лилиану Монтейн. Отныне и навеки она твоя. Да не разделят вас светлые и темные боги!

Он поворачивается ко мне, и его старческие бесцветные глаза прищуриваются. Он понимает, что никто в этой комнате не выглядит счастливым.

— Вручаю тебе, Лилиана Монтейн, этого мужчину, Эйгара эш Эмберта. Отныне и навеки он твой…

«Твоя». Словно я вещь, которую передали из рук в руки. Значит, теперь я принадлежу ему? Моё тело, моя душа, моя жизнь?

Я стою, склонив голову, в оцепенении. Зачем я лорду Эмберту? Что он найдет во мне, кроме отчаяния и моего страха?

— Можете поцеловать жену, милорд, — лепечет храмовник, понимая, что в этой комнате никто не выглядит счастливым.

Дракон награждает его тяжелым взглядом, не двигаясь с места. Старик пятятся и уходит, стараясь сохранить остатки достоинства.

«Он сказал про наказание. Что со мной будет?» — проносятся мысли в моей голове.

Лорд Эмберт, теперь уже мой муж, берет меня за руку и ведет за собой.

Мы выходим на улицу, дядя Симус торопливо семенит сзади.

— Вы останетесь на пир, милорд? — его голос дрожит.

— Нет. Мы немедленно уезжаем, господин барон. Извинитесь за нас перед гостями. Скажите, нам не терпелось начать медовый месяц, — его слова обжигают насмешкой.

— Хорошо, милорд, — заносчивый дядя чуть ли не кланяется. — Прикажете принести ее вещи?

— Там, куда мы едем, моей жене не понадобятся красивые платья.

Я чувствую на себе чей-то взгляд, оборачиваюсь и вижу Беатрису. Она стоит на крыльце, обхватив себя руками за плечи. Нежная, как первый весенний цветок, который распускается в Предгорье под солнечными лучами. Навернякак она была бы счастлива оказаться на моем месте.

— Эйгар! — к нам подходит Торген.

Он начинает что-то говорить мужу на чужом гортанном языке. Звуки напоминают грохот водопада в горах. Торген о чем-то просит, его интонации умиротворяющие. Но Эмберт лишь рычит в ответ. Кажется, будто из его груди вот-вот вырвется пламя. Я улавливаю в их разговоре имя Беатрисы. Он что, уже жалеет, что женился не на той девушке?

Муж резко кивает на небольшую изящную карету и что-то коротко говорит кузену. А затем легко забрасывает меня на круп лошади и взлетает в седло сам.

Почти сразу лошадь переходит в мощный галоп, ветер свистит в ушах. Мы мчимся прочь. Муж прижимает меня к себе грубо и жестко, не оставляя ни надежды на побег, ни возможности вздохнуть полной грудью.

Я слышу цокот копыт другой лошади за спиной, но не могу даже пошевелиться.

Мы отъезжаем всего на пару миль, и муж спешивается, а затем снимает и меня с седла, ставя на землю.

Его взгляд тяжел и нечитаем.

К нам подъезжает другой всадник, его золотистые волосы развеваются на ветру. Кажется, муж этим вовсе не удивлен.

— Торген, позаботься о лошади! — он отдает кузену поводья и добавляет что-то на своем языке. Торген взмахивает рукой, разворачивается и уезжает прочь, ведя коня Эмберта в поводу.

Зачем муж отослал его? Зачем мы остановились в этом поле? Вокруг никого.

Эмберт пристально смотрит на меня, и в его глазах горит яркий огонь.

— Ты хотела убежать от меня к другому мужчине? Я почувствовал его запах на той книге и бусах.

Я холодею. Он знает. Он все знает!

— Ты спала с ним? Отдавалась ему? — его рык низок и страшен.

— Нет!

Сейчас он меня убьет, поэтому и отослал свидетеля. Сожжет своим драконьим пламенем. В Предгорье я видела гряду черных скал, гладких и блестящих, как стекло. Говорят, во время войны их опалило драконье пламя. Даже камень не устоял, а я всего лишь человек из плоти и крови. Через несколько секунд от меня останется лишь горячая горстка пепла. Надеюсь, я не успею почувствовать боли.

Но меня вдруг пронзает мысль о вине перед Молли.

— Милорд! Я умоляю вас…

Дракон усмехается. Его улыбка напоминает оскал хищника.

— Наконец-то, Лилиана. Давай, умоляй! Встань на колени и проси!

Нет, я не стану ползать у его ног!

Вскидываю голову, встречаясь взглядом с расплавленным золотом его глаз.

— Милорд, та служанка, Молли... Она ни в чем не виновата! Она не знала! Теперь тетя выгнала ее, ей некуда идти, а она уже старая. Молли заботилась обо мне после смерти родителей.

— Тебе раньше надо было думать о тех, кому можешь